Темный Демон
Шрифт:
– Так ты все еще настроена, отменить связующий ритуал.
– Да.
Она уже и не знала, собиралась ли, но, гореть ему синим пламенем, он уходил, а она сама себя не узнавала – больше напоминала, хнычущего ребенка, готового расплакаться. Чтобы он остался, она попыталась соблазнить его и даже умоляла его. В ней не осталось стыда, и ей это совсем не нравилось.
– Te avio p"al"afertiilam, – его глаза снова стали напоминать твердь алмаза.
– Строка не такая уж и трудная. В вымирающих языках слова часто опускаются. Значит, никаких `являются` здесь не будет. Буквально можно перевести: `Ты –
– Это так.
– Давай следующую строчку, если только ты не боишься, что я смогу отменить заклятие, – бросила она вызов.
Он внезапно наклонился вперед, упершись руками по обе стороны от ее головы и весьма эффектно поймав в клетку.
– Для меня это не имеет значения. Ты моя Спутница Жизни, ainaak eny'em, навсегда моя, не о чем больше говорить. Я не бросаю того, что является моим. Если попытка найти способ отменить ритуальные слова, займет тебя и позволит пройти через часы нескольких последующих рассветов без меня, пожалуйста, не стесняйся, работай, сколько твоей душе угодно, – он поцеловал ее. Сильно. Глубоко. Свирепое заявление своих прав, предназначенное встряхнуть ее, заклеймить, и ему это удалось. Наталья не смогла не ответить, приоткрыв для него рот, наслаждаясь им, пожирая его с тем же острым голодом. Викирнофф прервал поцелуй и поднял голову, держа в плену взглядом. – Ты моя. Твоё тело не лжет, Наталья.
– Ой, уходи. Я принадлежу себе. Мне все равно, что ты говоришь..., – Она толкнула его. Её голос затих, девушка пристально уставилась на Викирноффа. – Несколько следующих рассветов? Что это значит? Ты не вернешься сегодня ночью? – Первой ответной эмоцией был страх, а за ним – гнев. Она снова его толкнула. – Ты сотворил это со мной! Ты заставил меня от тебя зависеть, но я отказываюсь, полностью отказываюсь, тратить впустую свое время на скорбь, когда ты сам уходишь от меня. Не следовало нас связывать, если ты собирался так поступать. Убирайся отсюда, Викирнофф, и не волнуйся! Я не собираюсь оглядываться назад. Ни в коем случае!
Неужели она снова его подстрекала? Бросала вызов? У нее в голове был такой хаос, что она просто не могла думать ясно.
– Я могу взять тебя с собой, Наталья. Мы же обменивались кровью дважды. И я бы с удовольствием сделал это снова.
Предупреждение, угроза и соблазн зазвучали в его голосе.
Она изучала его лицо. Мужчина был на грани потери контроля. Слишком много чувств, слишком много эмоций накопилось в нем, взаимно разжигающих друг друга. Наталья глубоко вздохнула и отступила от края пропасти, в которую почти рухнула.
– Прости, Викирнофф. Я сильно потрясена. Спасибо за все, что ты сделал для меня. Может и не похоже, но я действительно благодарна.
– 'Ent"olam kuulua, avio p"al"afertiilam, – шепча, он прижался к ее лбу, затем намеренно с усмешкой добавил: – Удачи, kisl'any.
– Я знаю, что ты меня не просто маленькой девочкой назвал. – В горле у нее стоял ком, но она заставила себя посмотреть ему в глаза и изобразить оскорбление. Если бы пришлось, она бы сумела заставить себя смотреть, как он уходит, ни разу не обернувшись. Никакая она не маленькая девочка. Она – взрослая женщина с собственным
– Создай самые сильные защитные заклинания, Наталья. Несмотря ни на что, я вернусь. Я хочу, чтобы ты помнила это. Я вернусь к тебе.
Он выпрямился, и она уловила, как он чуть вздрогнул. На его рубашке выступила свежая кровь. Устыдившись, что она задерживает его, Наталья махнула рукой, прогоняя мужчину.
– Уходи. Я собираюсь проспать как минимум два дня. Тебе как раз будет достаточно времени, Супермен. – Звучало это маловероятно, но небольшие порезы на ее собственном теле могли залечиться почти мгновенно, а Викирнофф был истинным Карпатцем.
Викирнофф распахнул балконную дверь. Утреннее солнце быстро поднималось. Его, а потом и комнату озарило светом.
– Не забудь про защитные заклятия, Наталья.
– Не забуду.
Он сделал шаг на палящее солнце, поколебался и повернул назад. Ему было ненавистно бросать её. Это причиняло боль. Пробирающая до костей, выворачивающая нутро боль, которая не прекращалась, не смотря на то, что он знал – он сможет найти способ обезопасить ее. Не только ей предстояло иметь дело с разлукой. Он провел в одиночестве слишком много столетий, и даже мысль о том, чтобы быть вдалеке от нее, о невозможности защитить или сжать в объятиях, когда она так расстроена, травила его намного больше, чем он хотел себе признаться. Девушка заползла ему под кожу и обвила сердце, несмотря на то, что была самоуверенной, дерзкой и понятии не имела об уважении.
Он все еще не знал, нравилась ли она ему. Она действовала не как женщина его мечты, да и, если уж на то пошло, вообще не как женщина. Когда он думал о женщинах, они представлялись ему нежными, спокойными и милыми. Викирнофф снова повернулся к ней. Наталья выглядела маленькой и уязвимой, ничем не напоминая ту тигрицу на поле боя. Ее колени были подтянуты к груди, и она оперлась на них подбородком, крепко руками обхватив ноги, и казалась донельзя одинокой. У него защемило сердце. Выругавшись, он вернулся, плотно закрывая за собой дверь.
– Нам понадобятся плотные занавеси.
– Что ты делаешь? – она пристально смотрела на его лицо. Она могла делать это вечно. Некоторым линиям там было не место, но получилось волевое лицо, по-мужски красивое, вылепленное из ровных, решительных линий. После его слов ее сердце стало выделывать сумасшедшие кульбиты.
– Остаюсь. Я остаюсь.
Наталья сделала глубокий вдох, выдохнула и, подойдя к нему, взяла его за руку.
– Нет, не остаешься. Достаточно того, что ты этого хочешь ради меня.
– Не ради тебя Наталья, – сказал он. – Ради себя.
– Где ты устроишься? Скажи мне где. Покажи мне где, и я не буду волноваться.
Обхватив ладонью ее затылок, он притянул девушку для долгого, жгучего поцелуя. Ее рот, такой же жадный, опалял, тело прижималось все сильнее, повторяя все изгибы Викирноффа, так что он скользнул руками вниз по спине до самого низа и приподнял, вжимаясь возбужденной эрекцией в ее пульсирующую сердцевину. Он чувствовал отчаяние, не желал её отпускать. Из-за эмоций ожившего в памяти прошлого и новизны чувств этого мгновения, они были слишком чувствительными. Он не просто хотел погрузиться глубоко-глубоко в нее и там и остаться, он хотел держать ее вечно.