Темные звезды
Шрифт:
— Да. Но зачем они вам? — удивленно спросила Эрита.
— Принесите хоть пакетик. А я пока кое-что сделаю.
Сняв с кровати тюфяк, он отрезал ланцетом один из ремней, на которых тюфяк покоился, и укоротил до нужной длины. Теперь снаряд. Пригодился бы каменный шарик, которым играют ребята, но ничего похожего в палате не имелось. Вот разве что…
«Господи, прости меня за святотатство, — взмолился про себя Огонек, примериваясь, как вернее хрястнуть статуэткой Громовержца о
— Вот порошки, — прибежала Эрита.
Огонек уже помахал пращой для пробы, вроде получилась годная.
— Нижний этаж я более-менее помню, — заговорил кадет звенящим, напряженным голосом. — От жандармов, которые на крыльце, мы убежать не успеем. Но если откроем окно… Вы улететь сможете? Ночь лунная, хоть и небо в тучах.
— Ой, не знаю, — растерялась желтоглазая. — Это быстро не делается! Только если кто-нибудь поможет… И что же, вы тут останетесь?
— Да выкручусь, вы за меня не бойтесь!
— Нет, я вас не оставлю.
— Бросьте, вам удрать важнее!
— Нет, вы будете слушаться меня! — настояла Эрита, и голос ее стал жестким, словно она выговаривала нерадивому слуге. — Когда откроете окно, все делайте, как я велю. Обещаете?
— Только раздевать вас я не стану, — промямлил Огонек, глядя себе под ноги и мысленно благодаря бога за темноту. Хорошо, Эрита не видит, как он покраснел.
Она со злости даже ногой топнула:
— Это еще что?! Детские сказки! Так одни ведьмы летают! Ну же, идите, кадет! А я за вами.
Выйдя с пращой наготове в высокий, гулкий коридор верхнего этажа, Огонек вдруг понял, что именно здесь и сейчас он стал военным. Не когда надел форму кадета, а только в эту ночь. Это не схватка в спортзале, где Лом, наставник по гимнастике, учил кадетов правильному рукопашному бою.
«Если я сразу унтера не завалю, мне конец. Он со мной чикаться не станет».
Потом ему стало ясно, что за унтера он попадет под трибунал.
Надо было вернуться в палату и зарыться в одеяло с головой, но Огонек шел вперед, хотя ноги подгибались и руки тряслись.
Дождик стих. Тучи мало-помалу начали редеть, в разрывах между ними стали изредка проблескивать звезды. Порой сквозь тучи просвечивал матовый лунный диск, и вновь скрывался в темной пелене.
Ловкач Гуди, воспитанный в Красной столице ворами, и с ним еще двое старших ребят подвалили к жандарму, курившему под навесом караулки. Тот насмешливо, свысока оглядел пареньков — детвора!
— Что, мальцы, в самоволке? К девчонкам бегали?
— Ага. — Гуди осклабился.
— Брысь в казарму, пока вас не засекли. А то, как вас перевезем,
— Сержант, угостите папироской, — заискивая, попросил другой парнишка. Ребята обступили жандарма.
— Рано вам дымить, еще безусые. Кыш, спать пора!
— Пару папирос за пять лик, — деловито предложил Гуди, запуская руку под сюртук. Видно, что малый готов выложить монету из кармана.
— За десять. — Сержант решил нажиться.
— Дороговато, — вздохнул Гуди.
В следующий миг ко лбу и вискам сержанта были приставлены три револьверных дула, а Гуди тихо произнес:
— Ни звука, сволочь, или мозги наизнанку.
Папироса выпала из губ сержанта. С головы его сорвали шляпу и обруч, причем парнишка с обручем в руке тотчас исчез во тьме. Зато появился усатый поручик-связист, приехавший в Гестель под вечер. Этот держал оружие наизготовку, по уставу.
— Сержант, вы арестованы. Если попытаетесь поднять шум, я пристрелю вас на месте. Или предпочитаете удар по черепу? Заодно вещать отучитесь.
— Что такое? — К сержанту наконец вернулся голос. — По какому праву?
«Меня выследили, — метались его мысли. — Кто-то подглядел, как я выхожу в эфир. Ах, дьяволы!»
Гуди изящно, по-воровски извлек оружие из кобуры сержанта и стал держать его уже на прицеле двух стволов.
— Вас подозревают как сообщника в деле государственной измены, — четко проговорил Крестовик. — Чистосердечное признание облегчит вашу участь. Руки за спину, идите впереди, и без шуток.
Шагая под конвоем к главному зданию Гестеля, сержант терзался: «Может, все же поднять тревогу?» В темноте нет-нет да шныряли тени. Ясно, что гостевой флигель, где расположилось отделение жандармов, находится под наблюдением.
«У них мало охраны. Наши парни опытней. Вдобавок у нас броневик с картечницей…»
Но сержант понимал, что победы синих он не увидит. Хоть у ребятишек Бертона револьверы в руках дрожат, выпалить раз-два они успеют. Считай, почти в упор. А поручик тертый малый, промаха не даст. Так и останешься лежать, расплескав мозги по травке.
«Нет уж, выкручивайтесь без меня! Там поглядим, чья возьмет».
Такой уж полк был у Его Высочества.
Действительно, унтер в серьгах! Крупные серебряные серьги на жандарме, представляете?
И без головного убора, вот удача!
Необычно бледный, черноволосый, он смотрел на приближавшегося Огонька озадаченно и недоверчиво. Кадет успел заметить, что кобура у жандарма какая-то странная, не револьверная. Но дальше размышлять было некогда, а говорить с унтером не о чем.