Темные звезды
Шрифт:
— Немедленно освободите мне руки!
— Приказа не было.
— Я убегу от вас.
— Попробуйте. Кстати, где вы подобрали эту, светленькую?
— Я не буду вам отвечать! Вы нас похитили, как бандиты!
— Ну уж нет, совсем не так, — усмехнулся парень, нет-нет да поглядывая на Хайту. — Те поступили бы иначе.
— Зэ джиксе года буци нимо, — промямлила Хайта, потупившись.
— Стоп, сейчас я возьму обруч!
— Не трудись, — процедила Лара. — Тут железяк не нужно.
— Ты
— Нет, я кое-что другое понимаю. — Она рада была уесть франта. — Например, что нас не выпускали из фургона.
— Дьяволы. — Тут и жандарм опустил лицо, смущенный собственной глупостью. — А подождать вы не можете?
— Чтоб тебе на том свете так подождать, — с душой пожелала ему Лара. — Жандармская свинья.
«А пускай! Мне все равно пропадать, хоть выскажу ему, что хочу».
Парень что-то прорычал сквозь зубы, но распутал Хайту и сказал, приложив ко лбу свой короткий револьвер:
— Быстро. Рядом. Не пытайся бежать, здесь кругом патрули.
«О, гляди-ка, перевод освоил, — отметила Лара. — Догадливый. Но все-таки сволочь».
— А вот я вам ничего не обещаю! — пригрозила Лисси.
— Значит, побегаем. Жаль, недолго.
Верзила-корнет плутал долго и вернулся не один.
Он застал у электрокара милую картину. Тикен ругался с графской дочкой, а златовласка с приютской сидели на порожке фургона, болтая босыми ногами и любуясь этой сценой. Досуха выпитая бутылка валялась у заднего колеса, бечевка и наручники мирно висели на кронштейне кузова.
— Вы бессовестный, гнусный, безнравственный тип!
— Ан, выбирайте слова. Я при исполнении.
— Кто дал вам приказ издеваться над нами?!
— А кто велел вашей подружке выстрелить в корнета? У него голову рассекло, он ранен. Два пальца вправо, и прощай мозги.
— Мало ранен! Надо было в лоб! Я бы не промахнулась!
— Между прочим, это нападение на представителя власти. За это полагается тюрьма и каторга.
— А за похищение девиц вам положена виселица. Вы себя непристойно ведете!
— Где, когда?
— Зачем вы приставали к Хайте?
— Я?! Только поправил ей волосы.
Сарго заорал издалека:
— Эй, Удавчик, смотри, кого я привел!
Все оглянулись на голос. С корнетом шла высокая златокудрая девушка, правда, неряшливо одетая и растрепанная. В свете фонаря было видно, что ее лицо бледное, под глазами темные тени. Такие девки вьются у пивных и кабаков.
У Тикена поджилки дрогнули: «Безуминка! Ну, корнет, нашел кого притащить!»
— А-а, — протянула девица, уперев руки в бока, — Удавчик при деле, и сразу с тремя. Хорошо живешь, гаденыш!
— Безуминка, ты ошибаешься. Был приказ доставить их сюда.
— Ну-ну, загибай, не
— Джаку, нисо йайфа! — Та, буквально взвизгнув от радости, спрыгнула с порожка и бросилась к девице с объятиями.
«Точно, из одного племени», — убедился Тикен.
— Им надо вымыться и поесть, — прижав к себе мурлычущую Хайту, заявила Безуминка тоном ротмистра. — Мне начхать, арестантки они или кто. Пока девчонки не налопаются досыта, я их не отдам. А вы оба будете сидеть под дверью. Кто сунется в окно купальни, тот получит в рожу кипятком.
«А может, я тут жива останусь?» — вдруг вернулась к Ларе надежда.
— О, я сейчас усну, — простонала Лисси, влажная и розовая после мытья. — Я словно избитая, встать не могу. Который час?
Безуминка занимала в Бургоне отдельный коттедж. Тут было роскошно и захламлено. Шелковые шторы с кистями, стены затянуты атласом, на потолках лепные плафоны, хрустальные люстры с электрическими лампочками, пышная мебель на гнутых ножках, но вместе с этим всюду разбросанные тряпки, грязные тарелки на шикарных столиках, на полу книги и липкие пятна зеленой полынной настойки, на полочках и этажерках вперемешку пузырьки, баночки, фарфоровые куколки, спички, грубо вскрытые ногтями упаковки папирос.
Как северянка с Вейских островов, она ходила дома босиком и то же велела остальным. Несмотря на хаос в комнатах, у нее все было: в леднике провизия, в кранах горячая вода, в шкафах груды белья.
— Я ждать не люблю, — сказала хозяйка, поворачивая вентиль. В бассейн купальни ударили дымящиеся струи, с руку толщиной. — Мне весь день держат нагретый котел под давлением. Живо раздевайтесь и лезьте. Кому сказала?
Только в воде Лара ощутила, сколько ей пришлось вынести за день, начиная с утренней пальбы по лесу. Проснулась в овраге, потом ползала в кузове, а теперь по горло в пузырчатой пене, пахнущей розовым маслом! Такое может лишь присниться, но все это было наяву.
С ними вместе, для компании, плескалась и Безуминка. Что при виде ее чувствовали Хайта с Лисси, сказать трудно, но Лара испытала жгучую, до изнеможения, зависть: «Ой, она прямо Дева-Радуга, посланница Громовика… Вылитая статуя из любовного придела в храме».
Вот бы стать такой! Любой Огонек обомрет, едва увидев тебя во всей прелести.
«А если я вдруг… влюблюсь?» — с опаской и трепетом подумала она. От ожидания чего-то небывалого даже живот поджался. Любовь… это же что-то потрясающее. Люди с ума от любви сходят, травятся, стреляются, с моста кидаются. И говорят: «Нет ничего слаще любви!» Пойми их попробуй. Кто отведал любви, те смеются: «Узнаешь, тогда поймешь».