Темные воды
Шрифт:
В это мгновение дверь салона открылась, и оттуда на карачках выбрался Юшиджима. Он явно стремился сначала совладать со своим языком, а потом уж с другими частями тела, как будто ему не терпелось что-то сказать Эноеши. Эноеши протянул ему руку, чтобы помочь встать, но Юшиджима продолжал лежать на палубе.
– Как вы?
То, что Юшиджима двигался самостоятельно, свидетельствовало о том, что он приходит в себя, по крайней мере физически. Но затем он сделал вот что – весь содрогаясь, прохрипел:
– Мы... отсюда... не уплывем...
– Почему?
– Я
– Что трогал?
– Руки.
Юшиджима своей рукой трогал руки?!
Лучше бы Эноеши его не спрашивал. Существуют миллионы страшилок о духах мертвых, которые хватают за ноги пловцов, но если Юшиджима хочет рассказать ему, что чьи-то руки протянулись со дна морского и держат яхту, то это даже не смешно.
После минутного молчания Юшиджима снова заговорил:
– Ребенок сильнее, чем ты думаешь.
И тут у Эноеши пресеклось дыхание. Образ ребенка, вцепившегося ручками в рулевую часть киля, возник в его сознании.
– Знаешь, такие пупсики с хваткими ручонками, которых выпускали давным-давно, их можно было вешать на запястье? Вот он напомнил мне такого, только лицо все раздулось...
Успокоившись, Эноеши одернул себя. Нельзя допускать в свое сознание чудищ, порожденных чьим-то чужим воображением. Посмотрим на вещи здраво, сказал он себе. Откуда взялся этот образ в сознании Юшиджимы?
– Это был мальчик?
– Мм-мм... да – ответил Юшиджима и кивнул.
– Лет шести?
Юшиджима на мгновение задумался и снова кивнул. Теперь Эноеши знал, что он на верном пути. Образы не берутся ниоткуда В данном случае, без сомнения, именно ботиночек, попавший в гребной винт, был источником бреда Юшиджимы.
Эноеши попытался восстановить последовательность того, что происходило в сознании Юшиджимы. Катализатором послужил ботиночек с Микки-Маусом, который засел в подсознании хозяина яхты в момент, когда тот нырял. Где мальчик его потерял? На мосту? На набережной? Или, может быть, мальчик утонул, а один ботиночек всплыл? Если так, тело мальчика должно находиться где-нибудь в море.
Юшиджима, который нырнул и начал погружаться к днищу яхты, крепко зажмурив глаза, коснулся чего-то, за что зацепилась яхта – может быть, водоросли, – и принял это за руку утонувшего мальчика. Внезапно в мозгу Юшиджимы вспыхнул этот образ. Прежде всего, он и не мог бы ничего обнаружить в такой темноте. Глазами он бы не увидел ничего. То, что ему представилось, разглядело его внутренне зрение, и это было не что иное, как иллюзия, порожденная его хваленым воображением. Маленький утопленник уцепился за руль яхты, его лицо раздулось, глаза глубоко ушли в размягченную плоть, бледный кончик языка высунулся изо рта Тело утопленника вцепилось в руль, как те пупсики в запястье, и не дает яхте сдвинуться...
В этот момент Эноеши был уверен, что знает ответ на следующий вопрос, который он собирался задать Юшиджиме.
– У мальчика не было ботинка
Юшиджима должен кивнуть в ответ. Ведь они нашли только один ботинок на винте!
Предполагая отклик, Эноеши следил за реакцией Юшиджимы. Но тот прищурился, посмотрел на небо и отрицательно покачал головой.
– У него были ботинки на обеих ногах?
На сей раз Юшиджима ответил прямо:
– Обе ноги были босые.
В его голосе не было и тени колебаний или неуверенности, и это сбило Эноеши с толку.
Во всяком случае, сидеть без дела он не мог. Ему пришло в голову, что можно было бы попытаться опять завести мотор и сдвинуть яхту с места. Увидев, что манжета рубашки мешает ему, когда он пытается потянуть за рычаг газа, он предпочел поменять ее, а не просто закатать рукава, и начал расстегиваться. Юшиджима лежал у него в ногах, не меняя позы. Минако, сквозь открытую дверь салона, увидела, что Эноеши расстегивает рубашку, и радостно воскликнула.
– Ты наконец-то решился нырнуть!
Увидев, что Эноеши одевает запасную рубашку, она, без сомнения, была крайне разочарована. У него не было ни малейшего желания подныривать под яхту, и ее слова только укрепили его в этом нежелании. Тон, которым она сказала это, подразумевал, что нырять и осматривать киль – его обязанность как мужчины. Он же со своей стороны не испытывал перед этой женщиной никаких обязательств.
Заведя мотор, Эноеши попытался сдвинуть яхту с места – вперед, потом назад, – но безрезультатно. Раздраженный своим бессилием, да еще задетый грубым замечанием Минако, Эноеши начал приходить в ярость. Он тоже чувствовал, что слишком пассивно ведет себя. Надо бы дать понять этим людям, что он мог бы, захоти только, чмокнуть их яхту на прощанье и отплыть себе к берегу. Дать им понять, что он-то свободный человек.
Это его намерение все больше вызревало в его сознании. Ведь, если рассудить, иначе не вызвать подмоги. А так можно добраться до берега, позвонить в спасательную службу, и они пришлют буксир.
Эноеши вынул из шкафчика свой пластиковый кейс и начал складывать туда одежду и обувь. Убедившись, что в кейсе осталось еще немного места для воздуха, он плотно его закрыл.
Сначала Минако просто отчужденно глазела на то, как он раздевается, но в конце концов его странное поведение привлекло ее внимание.
– Эй, что это ты задумал?
Эноеши закрепил кейс на левом бедре, зажал его между ног и встал на скамейку.
Минако двинулась к нему, но прежде, чем ее пальцы коснулись его тела, он уже был в воде. Он не поплыл прямо вперед: сначала надо было освоиться в воде, получше закрепить кейс. Обернувшись, он увидел лица супругов Юшиджима, которые, свесившись с борта, смотрели на него, как парочка попугаев из деревянной коробочки. Минако, кажется, всхлипывала, но Эноеши, подпрыгивающий на волнах, не мог слышать, что она говорит.