Темные воды Тибра

Попов Михаил Михайлович

– Так ты мне завидуешь?! – Диокл расхохотался.

– Уже нет. Все то время, пока я не мог произнести тебе в лицо эти слова, пока любовался вашим счастливым браком и твоим непонятным здоровьем, завидовал, а теперь – нет. Теперь мне даже жаль тебя.

– Жаль?!

– Дай договорить. Сейчас, да будет Юпитер-громовержец мне союзником, я осуществляю над тобою акт мщения!

Валерия и Диокл переглянулись. Им показалось, что от напряжения бывший раб повредился в уме.

– Я не могу уйти, не отомстив тебе, голубоглазый.

– Чем же? Пойдешь рассказывать по деревням и городам,

что истинный Сулла – ты, а я самозванец?

– Я не стану делать этого, потому что не хочу оказаться за решеткой среди умалишенных. Я даже не считаю местью рассказанное твоей жене, то, что ты не римский патриций, а безродный раб из гнусной актерской труппы, обманом присвоивший себе чужое имя.

Валерия встала, обошла стол, прислонилась к спине мужа, обвила его шею руками.

– Ты прав, этим известием меня задеть нельзя, мой «Сулла» стал мне еще милее.

Бывший раб встал, он казался еще меньше и кривее, чем обычно, но лик его никак нельзя было назвать комичным в этот момент, он сверлил счастливо обнимавшуюся парочку своими глазками, из уголков рта свисали сосульки винной слюны. Он хрипел, втягивая воздух.

– Вернись, Диокл.

– Я не понимаю, что ты говоришь.

– Вернись в Рим, Диокл. Назовись опять Суллой и вернись в Рим! Таково мое требование!

– А если я его не исполню? – Голубоглазый хотел спросить небрежно и игриво, но получилось напряженно и глухо.

– Тогда я отомщу тебе по-настоящему.

– По-настоящему? Что это значит?

– Сначала ты услышишь, потом увидишь.

В наступившем мрачном безмолвии слышны были только звуки отдаленных волн, набегавших на берег.

– Итак. – Диокл молчал. – Итак!!! – Диокл молчал. – Тогда слушай. – Не садясь, бывший раб несколько раз вздохнул. – И ты слушай, самоуверенная женщина.

Тот, кому предназначались слова, был бледен, но твердо произнес:

– Говори же!

– Я не Сулла.

– Ты не Сулла? – одновременно спросили супруги.

– Я не Сулла. Того несчастного, изъеденного нарывами ты, хитрый комик Диокл, утопил в Тибре темной ночью. Ты думал, что умеешь красться тише всех, проникать незаметно, обстряпывать свои дела хитрее всех. Ты ошибался. Был некто, кто следил за тобой.

– Ты?

– Я.

Диокл медленно встал, снимая с себя руки Валерии.

– Как тебя зовут?

– Ты уже знаешь.

– Как тебя зовут?!

– Ты уже вспомнил.

Обезьянье лицо самодовольно улыбалось.

– Ты Дигба?!

– Я Дигба, тот самый уродливый коротышка, которого даже в труппу не взяли, тот самый, кто завидовал твоему таланту и на сцене, и в жизни. Тот самый, кто ненавидел тебя и всячески доносил на тебя Мурене.

– Дигба?

Сулла медленно пошел вокруг стола, перебирая по нему руками, которые от волнения покрылись пятнами.

– И, наконец, я тот, кто раньше тебя сообразил, что для того, чтобы добраться до обожаемой тобою Элии, не надо завоевывать мир, а достаточно добыть, украсть пять динариев. Тогда, под Минтурнинским мостом, на куче мешковины ты видел мою, именно мою задницу поверх своей обожаемой повизгивающей богини. Я заставил ее совершить все поразительные гадости, которые подсмотрел в самых жутких лупанариях для солдат, инвалидов и шлюх

с проваленными носами. За пять динариев она сделала все исправно. У меня даже не было ровно пяти, не хватало семи ассов, но и этого хватило. Я все подстроил так, чтобы ты это увидел. Это было… – Сулла продолжал приближаться к своему говорливому рабу, – …единственное мое талантливое театральное произведение. А потом я исчез. Я понял, что ты меня убьешь. До этого я успел подсмотреть, как ты ходишь в вымерший квартал, и даже подслушал пару разговоров. Правда, тогда мне и в голову не пришло, на какую великую аферу ты решился. Я исчез из Рима на несколько лет, а когда вернулся, увидел тебя на Палатине… И у меня зародилась идея. Своя идея. Теперь ты знаешь ка… – Пальцы Суллы сошлись на тонкой шее раба. Тот почти не сопротивлялся. – Ты меня задушишь, но учти, что всю эту жизнь ты жил не сам по… себе… тебя использовал маленький грязный раб Дигба.

Раб вырвался на мгновение и бросился бегать вокруг стола.

– Чтобы ты меня не узнал, я у специального цирюльника изрезал себе всю физиономию, как бы следами от нарывов, я стал прихрамывать, голос мой сменился сам собой с возрастом, и ты меня не узнал. Ты думал, – Дигба хрипло захохотал, – ты всю жизнь думал, что я настоящий Сулла! Настоящий, а ты всего лишь тот, кому позволено править! О боги, скажите, кто из нас величайший актер!

Сулла почти догнал его, но Дигба-Карма рухнул на каменный пол и, дернувшись несколько раз, замер.

Некоторое время Сулла стоял в полном оцепенении над маленьким скрюченным телом, потом медленно поднял голову.

Светильники почти догорели, но Валерию он не увидел не из-за этого.

Валерии не было на веранде.

Сулла повернулся.

Никого!

– Валерия, – позвал он одними губами, беззвучно. – Валерия! – повторил он громче, и в голосе его показался отчетливый страх. – Валерия! – крикнул он громко и страшно и увидел, что она спешит к нему, неся что-то в руках.

– Что это?!

– Бальзам.

– Какой бальзам, зачем бальзам? Ему уже ничем не поможешь, я его задушил.

– Бальзам для тебя, – прошептала супруга.

– Зачем?! Я не болен.

– Совсем немного, посмотри сам.

По знаку Валерии раб-нубиец внес на веранду большое медное зеркало, другой раб нес в руках два факела.

Сулла приблизил лицо к отполированной до блеска поверхности – на него смотрело не его лицо, а жуткая пятнистая маска. Десятки красноватых и лиловых нарывов покрывали и лоб, и щеки, и шею.

– Что это такое?! – спросил Сулла по инерции, прекрасно зная, что никто не даст ответа на вопрос.

– Я уже послала за лекарями, – проговорила Валерия, – и в Рим, и в Нолу.

– За лекарями? – рассеянно переспросил Сулла, продолжая вглядываться в свое отражение. – Здесь дело, кажется, не в лекарях. Метробий!

Перепуганный со сна, явился стариннейший слуга Суллы. Рабов с факелами отослали. Зеркало велено было швырнуть в море, пусть там рыбы любуются своими отражениями.

– Поезжай в Рим, Метробий. И привези ко мне Росция, Тигеллина, Сорика и кифаристок, и флейтисток. Кажется, пришло время повеселиться. А эту падаль, – он указал на тело Кармы, – закопайте где-нибудь подальше.