Темные тропы
Шрифт:
Он переоделся в воняющую мускусом одежду, взвалил чупакабру на плечи – несло от добычи немилосердно, даже удивительно, что это можно было есть. Так. Теперь повесить голову, уткнуться подбородком в ямку между ключицами. Добыча закрывает щеки, издалека не разглядеть, змееглазый ты или человек. Копье – в правую руку. И вперед, к воротам, шаркающей походкой усталого охотника.
Стражники прервали увлекательный диалог, похоже идущий по третьему кругу.
– Ссстой, – лениво произнес один, – ссскажи…
Данила решил не отвечать. Он сделал еще несколько шагов, прежде
– Ссстой!
Нет, не ожидали они нападения с этой стороны. Данила сбросил чупакабру, кинулся вперед. Древком – в кадык одному. Надо же, анатомия совпадает: вошло прямо под шлем, и стражник, захрипев, упал. Без размаха наконечником копья – в живот второму. Доспех пробить не удалось, но из стражника, что называется, вышибло дух. Данила крутанулся на месте и, в лучших традициях восточных единоборств, засадил врагу ногой под подбородок. Хрустнуло. Голова стражника дернулась, и он присоединился к товарищу.
Данила взглянул вверх, на стену, – нет ли кого? Пусто. Замечательно! Он содрал с головы ближайшего стражника шлем. Змеиные глаза слепо смотрели в небо… Да, хреновые гости – земляне. Только пришли, ни в чем толком не разобрались, а уже убивают. Может, цивилизация змееглазых – глубоко гуманистическая? Может, эти твари – хранители истинных ценностей и знаний сгинувших предтечей, безусловно мудрых и добрых? Впрочем, вряд ли. Достаточно вспомнить их земных сородичей…
Данила нахлобучил шлем, сразу ограничивший поле зрения. Поверх куртки-хамелеона натянул доспех из кожаных пластин. Далеко от ворот он отходить не собирался, ему нужно было только взять «языка».
Узкие ворота были открыты, как и сказал Маугли. Данила прошел сквозь них и оказался в городе.
Сначала Шейх не понял, что произошло. Охотники-змееглазые будто сошли с ума: противников вокруг не было, а охотники и телохранители жреца, вереща от ярости и страха, махали мачете и швыряли дротики во все стороны.
Это напоминало бы случай массового помешательства, если бы то один, то другой охотник не взвизгивал пронзительно и не пропадал из поля зрения, на прощание взмахнув руками. Будто сквозь землю проваливался.
Только тогда Мансуров догадался посмотреть под ноги. Нет, гигантских кротовых нор там не наблюдалось. Но сама земля словно ожила и пришла в движение. Это было похоже на селевый поток: нечто серое, грязное, бесформенное сплошной рекой стекало со склона холма, сметая все на своем пути. Смахивало на инопланетный биоморф, в голову сразу полезло что-то из читанной в детстве фантастики. Разумная пена, полуразумная лава, совсем неразумная биомасса…
На самом деле все оказалось проще и прозаичнее. Много, очень много крошечных зверьков – настолько крошечных, что даже земные лемминги по сравнению с ними казались гигантами, – мигрировали, сметая все на своем пути.
И как раз на этом самом великом миграционном пути оказались полковник Мансуров, профессор Тарас Астрахан, филолог-самоучка Рэмбо, жирный жрец Олюкт и прочая прилагающаяся массовка.
Зверьки – настолько мелкие и юркие, что рассмотреть каждого в отдельности не представлялось
Зубки у них, конечно, мелкие, но тварей было очень, очень много.
Поэтому змееглазый, которому перегрызли ахиллесово сухожилие (или как оно правильно называется в их нечеловеческой анатомии?), падал, и его мгновенно погребал поток ненасытных тварей.
Шансов подняться уже не было.
Судя по усиливающейся вони, зверьки, в силу крошечных размеров, обладали очень быстрым метаболизмом и превращали съеденное в фекалии практически мгновенно, оставляя после себя толстый слой вонючего дерьма.
Без огнемета тут делать нечего. Лучше всего, конечно, сгодилась бы ядерная бомбочка малой мощности, но ее тоже не было под рукой. И Шейх принял единственное возможное в такой ситуации решение.
– На деревья! – заорал он, хватая за шиворот Лукавого и выдергивая из окружения бессмысленно трепыхающейся охраны.
Лукавый возопил:
– Идиоты! Марину спасайте!
Рэмбо среагировал правильно: спрятал бесполезный мачете, схватился за ближайшую ветку и вздернул себя одним рывком на дерево. Свесившись, как обезьяна, он схватил оцепеневшую Марину за руку и затащил к себе. Шейх на дерево взобрался медленнее – он помогал Лукавому, сделавшемуся бестолково-резвым. Жирный Олюкт вспорхнул на дерево легко, будто десятилетний пацан, и вцепился в ствол, чтоб ветка под весом его туши не треснула.
Охотники и телохранители, по всей видимости, испытывали инстинктивный страх перед крошечными тварями и от этого страха теряли рассудок и способность принимать логичные решения. Но имея перед носом пример оптимального поведения (причем – пример простой и ясный даже змееглазому на грани паники: просто залезь на дерево), даже они, не переставая шипеть и верещать, бросились карабкаться по стволам.
Последний не успел – и твари поглотили его, разорвав на куски и практически сразу же переварив.
– Хма… – выдохнул в ужасе Олюкт. – Это – хма!!!
– Что? – переспросил Шейх.
– Хма! Она поглощщщает! Нет ссспасения! Хма!
Жирный жрец бился в истерике.
– Бли-и-и-н… – протянул Рэмбо. – Ни фига себе тварюшки! Дикие боевые хомячки. А ведь чуть было не схавали…
Постепенно поток хмы начал иссякать. Когда последние ручейки копошащихся тварей исчезли в корнях деревьев, оставив после себя толстый слой белесого смердящего помета, Шейх скомандовал:
– Спускаемся! И так кучу времени потеряли.
Осторожно ступая, чтобы не вляпаться в хмячье дерьмо, остатки экспедиции собрались у колонны с письменами.
– Потери? – осведомился Шейх.
– Три охотника. Пять моих ссстражей, – рассерженно прошипел Олюкт, оглядев поредевший отряд.
«Приемлемые», – заключил про себя полковник Мансуров. Как боевые единицы стражи особой ценности не представляли, так, исполняли функции сугубо телохранителей Олюкта. А вот по указке жреца ударить в спину и Шейху, и Рэмбо могли бы запросто. Разве что Марину бы не тронули, перед ней они благоговели.