Тёмные самоцветы
Шрифт:
— Отец Казимир Погнер, — хмуро представился старший, брезгливо кривясь. Двое дворян в простом будничном платье не вызвали у него интереса. — Со мной отец Милан Краббе, отец Станислав Бродский и отец Додек Корнель. — Он огляделся, прикидывая, куда пристроить свой плащ. Его сотоварищи били себя руками по бедрам и притоптывали ногами, чтобы согреться.
— Вчера, кажется, прибыл кто-то еще? — с безразличным видом спросил Стефан у графа.
— Отец Эниоль Тимон и отец Вицус Феликено, — ответил незамедлительно тот. — Ломза и Ковновский в дороге. Будут здесь
Отец Погнер поморщился.
— Им туговато придется, упаси их Господь.
— Да уж, — кивнул юный Дариуш, начиная осознавать, что Баторий, не слишком жаловавший монахов, решил сыграть с ними шутку. — Но зато с вами теперь все в порядке. Скажите, чего вам желательно? Представиться королю?
— Не помешало бы, — сухо подтвердил отец Погнер. От него исходил сильный запах сырой шерсти и мокрого снега. — После того как нас примет епископ.
Дариуш взглянул на Стефана, усердно натиравшего воском седло, перекинутое через спинку высокого кресла.
— А разве вам не следует поначалу увидеться с королем?
— Король — наш попечитель, и только. Конечно, как уроженцы Польши, мы почитаем его. Но служим церкви, — ответил иезуит, отметая небрежным жестом возможные возражения. — Поэтому перво-наперво нам надлежит склониться пред тем, кто выше нас саном. — Его тонкие губы дрогнули, изобразив подобие мрачной усмешки.
— Королю это может не понравиться, — заявил юный граф. — Ведь именно по его повелению вы отправляетесь в русские земли.
— Мы едем туда как носители истинной веры, — возразил отец Бродский, самый молодой из четверки. Он покосился на отца Погнера — словно бы в ожидании похвалы.
— Вот-вот, — кивнул тот и отрывисто бросил: — Где размещается иерарх?
На вопрос отозвался Стефан.
— В соседней деревне, достойные пастыри. В доме, что возле церкви. Его нетрудно найти. Но прежде не лучше ли вам обсушиться и подождать, когда стихнет метель?
Иезуит выпрямился.
— Нам некогда ждать. — Он посмотрел на спутников. — Надевайте плащи, мы уходим.
— К епископу можно отправить посыльного, — не отступался Стефан.
— Не думаю, что это уместно, — холодно возразил отец Погнер. Он перевел глаза на натужно покашливающего соседа. — Останьтесь тут, отец Краббе и спросите врача. Если, конечно, хотите окрепнуть к отъезду.
Отец Краббе перекрестился.
— Боже милостивый, — прошептал он на латыни и кашлянул снова. Ему было где-то под тридцать, но болезненная сутулость и землистый оттенок лица делали его старше.
— Отец Корнель, отец Бродский, ступайте за мной, — приказал отец Погнер и поинтересовался: — Кто доложит о нашем прибытии королю?
— Я, — сказал Стефан. — И незамедлительно, добрые пастыри, — добавил он, не скрывая иронии.
Но стрела прошла мимо, ибо те уже исчезали за дверью — хмурые, неприступные, один за одним.
Отец Краббе, пошатываясь, прошел к огню. Сутана на плечах его была совершенно мокра. Он помедлил мгновение, опершись о каменную каминную полку, затем преклонил колени и стал молиться. Было заметно, что его
— Зари, немедленно разыщи графа Ракоци, — приказал Стефан Баторий и отошел от кресла, разом сбросив с себя личину полировщика седел.
Мгновенно сообразив, чего от него ожидают и внутренне веселясь, Зари опустился на колено и поцеловал Стефану руку.
— Будет исполнено, ваше величество, — произнес с придыханием он и стремглав выбежал из помещения.
Глаза отца Краббе округлились, лицо побледнело. Вмиг превратившись в коленопреклоненное изваяние, он испуганно прошептал:
— Государь?
Стефан медленно наклонил голову.
— Да восстановит Господь твои силы, достойный отец. Я — Стефан Баторий, а ты — Милан Краббе. Так, кажется, называл тебя отец Погнер? — Видя, что бедный монах не может оправиться от потрясения, он счел возможным продолжить: — Сожалею, что ты прихворнул. Не подобает людям, мне служащим, терпеть без надобности излишние муки. Поэтому я послал за алхимиком, что стоит всех местных врачей. Те только прижигают да мажут, а более ни на что не способны, но человек, какого я вызвал, разберет твою хворь.
— Простите моих спутников, государь, — взмолился обретший дар речи иезуит. — Никто из них не хотел нанести вам оскорбление. Просто отец Погнер вас не признал. — Он закрывал рот рукой, стремясь удержать кашель. — Истинно говорю, ваше величество, он не признал вас.
— Ну разумеется, — сухо сказал Стефан, вовсе не убежденный, что это действительно так. — Однако ему следовало бы знать, что его долг повиноваться в первую очередь мне, независимо от своих пристрастий и предпочтений.
— Ох, он все сознает, ваше величество… он повинится… — Монах снова закашлялся, впервые за долгое время мысленно возблагодарив свой недуг, давший ему возможность умолкнуть, не кончив фразы.
— Он сам поставил себя в неприятное положение, — отрезал король. Больная нога его вдруг заныла, и ему пришлось привалиться к каминной полке, чтобы дать ей передохнуть. — Впрочем, я ценю искренность в людях и приму его извинения. При условии что он и впрямь переменит свою точку зрения. Или ему придется настаивать на своем в каком-то другом месте. — Стефан потер ноющее бедро. — Зима никого не обходит. Мои люди тоже болеют. Нескольких даже пришлось отослать в монастырь.
— Слуги Господа вылечат их, — отозвался монах.
— Возможно. — Король поднял глаза и увидел юного графа. — Ну, — буркнул он, — почему ты один? — Глаза его потемнели.
— Ракоци сейчас явится, ваше величество, — произнес Зари с небрежным поклоном. — Он просит не гневаться на него за вынужденную заминку.
В другой ситуации Стефан вскипел бы, но запасы его раздражительности уже исчерпал проступок отца Погнера, и он ограничился тем, что спросил:
— Чем же он занят?
— Загружает печку. Ту, что походит на улей. — Юноша пренебрежительно фыркнул. — А слуга его промывает какие-то зеленые камешки. Если бросить их в кислоту, получится медь. — Он неодобрительно покачал головой. — Так они мне сказали.