Темные реки сердца
Шрифт:
– Потому что на этот раз вы не спите.
Он облизал пересохшие губы, язык был покрыт налетом.
– Мне хочется пить.
– Сейчас я вам дам попить, – сказала она, приподняв его подбородок пальцами. Она несколько раз легонько приподнимала, а потом наклоняла вниз его голову, и у него опять началось головокружение, но он смог спросить:
– Я не сплю? Вы в этом уверены?
– Абсолютно. – Она прикоснулась к его руке. – Вы можете сжать мою руку?
– Да.
– Попробуйте.
– Вот сейчас...
– Давайте.
– О-о-о.
Он
– Ну, не так плохо, – заметила она.
– Мне это было приятно сделать.
– Вы крепко сжали руку, надеюсь, что у вас не поврежден позвоночник. Я думала, что все будет гораздо хуже.
У нее была крепкая теплая рука, и Спенсер сказал:
– Мне было приятно.
Он закрыл глаза и опять начал погружаться в темноту. Она ждала. Он снова открыл глаза, прежде чем темнота смогла поглотить его.
– Теперь вы можете отпустить мою руку, – сказала она.
– Это не сон, да?
– Нет, это не сон.
Она снова включила фонарик и направила луч света вниз, к его ногам.
– Все-таки очень странно, – сказал он. Она пыталась что-то разглядеть в тонком лучике света. – Мне это не снится, – продолжал он, – значит, у меня галлюцинации.
Она нажала на запор и расстегнула его пояс безопасности.
– Все нормально, – сказал Спенсер.
– Что «нормально»? – спросила она, выключая фонарик и пряча его в карман.
– Что вы пописали прямо на сиденье.
Она засмеялась.
– Мне нравится, как вы смеетесь.
Она все смеялась, пока осторожно пыталась освободить его от ремня.
– Вы никогда раньше не смеялись, – мягко сказал Спенсер.
– Ну, в последнее время я действительно мало смеялась, – заметила она.
– Нет, никогда раньше. Но вы и не лаяли тоже. – Она снова засмеялась. – Я собираюсь купить тебе новую резиновую косточку.
– Вы очень добры.
Он сказал:
– Все так интересно.
– Тут вы абсолютно правы.
– Все настолько реально.
– Но мне все кажется нереальным.
Хотя Спенсер не двигался, пока она освобождала его от ремня, все равно у него начала бешено кружиться голова, и перед ним мелькали три женщины. Все предметы в машине стали тоже троиться, как будто изображение было не в фокусе.
Спенсер боялся, что опять потеряет сознание, прежде чем успеет все высказать, и он начал говорить быстро и отрывисто, кусками предложений:
– Парень, ты настоящий друг. Правда. Ты такой друг, о котором можно мечтать.
– Сейчас нам придется несколько поднатужиться.
– Ты единственный мой друг.
– Хорошо, друг, мы подошли к самой сложной части. Как я смогу вытащить вас из этой рухляди, если вы не в состоянии помочь себе?
– Я могу себе помочь.
– Вы в этом уверены?
– Я служил в армии десантником. И еще я был полицейским.
– Да, я это знаю.
– Еще я занимался таэквандо.
– Это нам, безусловно, пригодится, если на нас нападет банда убийц-ниндзя. Но вам следует попытаться помочь мне вытащить вас отсюда.
– Я сумею немного
– Да, нам, пожалуй, пора попытаться.
– Давай.
– Вы можете немного приподнять ноги и перекинуть их на мою сторону?
– Мне не хочется трогать крысу.
– Где крыса?
– Она уже мертва, но... вы же понимаете.
– Конечно.
– У меня очень кружится голова.
– Тогда давайте немного передохнем, совсем немного.
– У меня очень сильно кружится голова.
– Не нужно волноваться.
– Пока, – сказал он, и его опять подхватил черный вихрь, закрутил и понес прочь. Почему-то пока он несся в темноту, он вспоминал Тотошку, Дороти и страну Оз.
Задняя дверь флигеля ведет в короткий коридор. Я захожу внутрь. Кругом темно. Окон нет. Зеленый огонек охранной системы – «не готовы к включению» – светит со стены справа. Благодаря его свету я вижу, что в коридоре никого нет. Я оставляю дверь приоткрытой, как и было до того, как я вошел сюда.
Кажется, что я ступаю по совершенно черному полу, но на самом деле это чудесно отполированная сосна. Слева расположены ванная комната и кладовка, где держат припасы. Двери почти неразличимы при слабом свете. Зеленый огонек сигнальной системы похож: на странную нереальную иллюминацию, которая может привидеться во сне. Он не похож на настоящий свет неона. Справа расположена комната, где хранится картотека. Впереди, в конце коридора, есть дверь в большую галерею первого этажа, и оттуда лестница ведет в студию моего отца. Весь второй этаж – одна большая комната, скорее, зал. Именно там расположены большие окна, под которыми стоит фургон.
Я прислушиваюсь к темноте.
Она мне ничего не может подсказать.
Я стою как раз рядом с выключателем, но не прикасаюсь к нему.
В зеленоватой темноте я осторожно открываю дверь в ванную комнату. Вхожу внутрь. Жду, что раздастся какой-нибудь звук. Жду движения, удара. Ничего.
Кладовка тоже пуста.
Я двигаюсь по правой стороне коридора и тихо открываю дверь в комнату с картотекой, потом переступаю порог.
Лампы дневного света, расположенные над головой, не горят. Но есть какое-то освещение, которого здесь не должно быть. Свет отдает в желтизну и весьма неприятен. Полуприглушенный и странный. Он исходит от какого-то непонятного источника в дальнем конце комнаты.
Длинный рабочий стол расположен в центре. Возле него два стула. Шкафы с картотекой стоят вдоль одной длинной стены.
У меня сильно бьется сердце и дрожат руки. Я сжимаю кулаки и прижимаю их к телу, пытаясь как-то сдерживать дрожь.