Темные огни
Шрифт:
Сказав это, он вспомнил, что то же самое когда-то сказал Джинни. Он не мог ревновать Франческу, которая, как и Консепсьон, была такой же аморальной, как и он сам. Но Джинни — черт бы побрал ее зеленые глаза и страстное тело — Джинни была единственной женщиной, пробуждавшей в нем ревность и гнев. Ему давно уже следовало осуществить свои угрозы и наказать ее как следует! Ведь некоторые женщины считают сдержанность проявлением слабости. Такова и Джинни. Как она посмела предать его, обмануть? Каждый раз, когда он думал об этом, ему хотелось задушить ее собственными руками. Кстати, это нужно было
Да, конечно, Стив и сам изменял ей, и ему следовало бы выбрать себе такую жену, которая терпеливо сносила бы все это и не предъявляла к нему претензий. Но хуже всего, что он до сих пор не мог забыть о Джинни. Где она сейчас? В Бароке? Чего она ждет? Чтобы ей принесли его голову? Ему нужно одно — развестись с Джинни и навсегда забыть о ней. Но способен ли он сделать это? Даже сейчас, после того, что случилось?
— Я думаю, что ты все еще любишь свою жену, но почему-то стыдишься признаться в этом, — мягко заметила Франческа. — Если бы это было иначе, я бы уже давно оторвала тебя от нее. Раз уж ты не хочешь поехать со мной, почему бы тебе не вернуться к жене и не начать все сначала?
Франческа напомнила ему и о Николасе Бенуа, который отправился в Барок, раздосадованный разрывом со своим кумиром. В Бароке была и Тони со своими блестящими глазами и влажными, жадными губами.
Стив Морган, ничуть не похожий на грязного ковбоя, который прибыл в Даллас несколько недель назад и чуть не угодил в петлю головорезов, покинул этот город на следующий день после отъезда княгини Франчески ди Паоли. Накануне он отправил во все концы страны несколько длинных и загадочных телеграмм, подписанных своим настоящим именем.
Из Далласа он отправился в Шривпорт, где объявил о своем намерении посетить Новый Орлеан в связи с неотложными делами. Вопреки этому он направился в Барок. Еще долго в этих краях ходили слухи о том, что весьма таинственный и очень опасный господин Морган предпочел посетить свои сахарные плантации в Луизиане, вместо того чтобы поехать к своей жене, находящейся в трехстах милях от этого штата.
Глава 59
Понятно, что многие из этих слухов дошли и до Джинни.
Она очень жалела о том, что приняла у себя Тони Лэсситер и выслушивала ее гнусные предостережения. Вернувшийся из Далласа судья Бенуа несколько изменился. Он вел себя с Джинни более фамильярно, порой даже нагло.
— Я не знал, что ваш муж намеревается обосноваться здесь, — сказал он Джинни после возвращения из Далласа. — Я и не подозревал, что он вернулся из Европы. Или он был в Южной Америке? Вы сказали, что он друг Джея Гоулда?
Она не говорила ему об этом, да и сейчас ей не хотелось поддерживать беседу с судьей. Джинни пыталась держаться спокойно, хотя сердце ее трепетало при каждом упоминании Стива.
— Мистер Бенуа, — сказала она, наконец, — я не вижу причин скрывать от вас, что мы с мужем живем сейчас врозь. Он получает удовольствие от путешествий, а я предпочитаю вести оседлый образ жизни.
— Я понимаю вас, — ответил Ник Бенуа, но Джинни почувствовала, что от его пронырливых глаз не утаилось ее смущение. Он действительно был неглуп. Не зря же мистер Бишоп предупреждал ее об этом.
— Мне выпала
— Если это и так, мистер Бенуа, — заметила Джинни, — то я ничего не знаю об этом. — Затем более спокойно добавила: — Дело в том, что Стив — совершенно непредсказуемый человек, мистер Бенуа. Даже я, его жена, не знаю, каковы его планы.
— Странно, что он не посвящает в свои дела такую умную и образованную женщину. Меня, конечно, это очень интересует, — сказал он, — ибо Барок — мой родной город. Если я смогу вам чем-то помочь, дайте мне знать, хорошо?
Когда он, наконец покинул Джинни, к ней зашла Перси Белмонт, чтобы поделиться с ней последними сплетнями.
— Не знаю, стоит ли сообщать тебе это, — осторожно начала она, — так как мне очень неприятно огорчать тебя. К тому же Родни велел мне держать язык за зубами. Но это дело касается Родни, а в таких случаях я всегда предпочитаю знать правду.
— Если речь идет о женщине, с которой был связан Стив, то в этом для меня нет ничего нового, — проговорила Джинни. — Полагаю, мне следует привыкнуть к этому.
— О, бедняжка! — пролепетала дрожащим голосом Перси. — Как ты это выносишь? Эта оперная певичка нарочито демонстрирует драгоценности, которыми ее так щедро одаривают поклонники… Порой я ненавижу всех мужчин за то, что они так легко дают себя обмануть!
Все вернулось на круги своя. Внезапное желание Франчески ди Паоли уединиться совпало с неожиданным появлением Стива в оперном театре во время ее последнего выступления. Конечно, тут же распространились слухи о том, что они вместе отправились в Сан-Антонио. Она снова стала «бедняжкой Джинни» — обманутой женой. О Господи! Порой ей казалось, что она не вынесет этого. Когда же к нему вернулась память? И что означали эти дурацкие намеки и предостережения Тони?
Вскоре Джинни постиг еще один удар, притом весьма болезненный. Из города прискакал Ренальдо, взволнованный и встревоженный. Он привез с собой телеграмму, подписанную Стивом и отправленную из Шривпорта, штат Луизиана. Самое удивительное, что она была адресована не ей, а Ренальдо:
«Настоятельно требую, чтобы ты немедленно вернулся в Мексику. Увези с собой Джинни. В Барок скоро прибудет мой представитель. Передай ему все дела».
— Его представитель! Хорошенькое дело! Что все это значит? Возможно, он решил привезти сюда какую-то женщину и хочет, чтобы я убралась с его дороги? Но он не имеет права приказывать мне! Пока я его жена, ему не удастся так легко отделаться от меня.
Джинни невольно вспомнила его последний визит в этот дом. Она испытала тогда блаженство, хотя во рту у нее был кляп, а ее руки Стив привязал к кровати. Почему? Что это значило?