Тёмные Агнцы
Шрифт:
— Это ведь маска, все знают. Она любит находиться в центре внимания, поэтому часто смешлива. Нет, — тяжко вздохнул Найджел. — Никому из ребят не будут интересны мои нужды, каждый из них отвергнет меня, едва я попытаюсь раскрыться, или того хуже, нападут. Хью уж точно. Или тот новенький, Морган, кажется так его зовут. Тоже бешенный тип. Так что я лучше и дальше буду контролировать свои желания, останусь незаметным, чтобы не произошло что-нибудь страшное.
Его глаза наполнились слезами, но чтобы скрыть их,
— За что ты себя так ненавидишь, Найджел? — тихо позвала его психиатр. — Ты ведь не совершал ничего плохого.
— Я убивал и ел людей, — напомнил молодой человек.
— Вынужденно. Ты этого не хотел, для тебя самого это было мукой.
— И тем не менее я это делал, это факт, который не стереть.
— Хорошо, давай отойдём от общих понятий «хорошо-плохо», и посмотрим на всё относительно. Представь на своём месте другого человека, например, маленького ребёнка, которого ты не знаешь и никак с ним не связан. И вот этот ребёнок проходит через всё, что прошёл ты, каждый день его жизни похож на ад, и ему приходится делать то, что делал ты. Представил?
Глядя в одну точку, словно действительно увидел там воображаемого ребёнка, Найджел кивнул.
— Какие чувства вызывает в тебе этот ребёнок? — спросила Марта.
— Мне его жаль.
— Зная, через что ему пришлось пройти и что сделать, ты можешь возненавидеть его?
— Нет.
— Значит, ты сочувствуешь ему? Почему?
— Потому что у него не было выбора… — задумчиво протянул Найджел, и во взгляде, которым он посмотрел на психиатра, отразилось удивление, как будто он внезапно что-то понял.
— Правильно, — с улыбкой кивнула Марта. — Ребёнок не может нести за себя ответственность, это обязанность родителей, как и то, чтобы объяснить ему что хорошо, а что плохо. И в случае, если ребёнка просто бросили на произвол судьбы, все его деяния в этом случае не есть плохие в том смысле, который ты вкладываешь. Ты слишком строг к себе, Найджел. Но если ты можешь сочувствовать другому, даже воображаемому человеку с похожей на твою судьбой, может и к себе самому стоит отнестись с долей мягкости?
Найджел задумчиво промолчал, а Марта, сделав очередную пометку, вновь начала:
— А насчёт твоих товарищей, попробуй представить, что в них всех есть как хорошее, так и плохое. Всё это не так уж и страшно, ведь все мы люди, в нас сплетено так много всего, и ничто из этого нельзя отнести к чему-то одному. Каждое качество характера, тот или иной поступок относителен, в чёрном есть белое, а в белом чёрное. Каждый из твоих товарищей прошёл жестокую школу жизни, поэтому мне, напротив, кажется, что у вас всех больше шансов к настоящему принятию и дружбе, чем у других.
— Хотите сказать, что мы будто связаны единой болью?
Теперь задумалась Марта. Не слишком ли она
Марта-Брайан Актман работает в этом учреждении почти двадцать лет, и за эти годы группа Найджела уже далеко не первая, кому она пыталась помочь найти себя, примериться с самим собой, или облегчить душевные муки, оставленные дланью безжалостной судьбы.
— Хочу сказать, что у всех вас больше шансов понять боль друг друга, — осторожно подбирая слова, ответила психиатр.
В дверь кабинета постучали, и Найджел тут же вскочил на ноги.
— Думаю, на сегодня достаточно, — поднимаясь вслед за ним, произнесла Марта и, проводив его к двери, мягко добавила: — Сегодня ты раскрылся мне больше обычного, и я очень ценю это. Ты помог мне понять тебя лучше.
Не глядя на неё, Найджел чуть улыбнулся и, открыв дверь, выбежал в коридор, где едва не сбил стоявшего Тревора.
Проводив парня взглядом, директор взглянул на застывшую в дверях Марту и, заложив руки за спину, прошёл в кабинет.
— Как Найджел? — сухо бросил он.
— Если ты о том, как проходит терапия, то с ним и Тэмлин всегда легче, чем например с Фрэн и Эрролом, те вообще не идут на контакт.
— Фрэн можно понять, она единственно выжившая из предыдущей группы. Видеть гибель всех своих товарищей всегда тяжело.
— Дело не в этом, — отозвалась Марта и, поймав стеклянный взгляд Тревора, добавила: — Точнее не только в этом.
— Ты о её болезни?
— Да. Она больше ни в чём не видит смысла, в том числе и в терапии.
Тревор как остановился посреди кабинета, так и остался стоять, как вкопанный, глядя куда-то перед собой.
— Тебя что-то беспокоит? — заметив его непривычно мрачный вид, спросила Марта.
— Никто из моих ребят не доживает до тридцати лет, — задумчиво протянул Тревор. — И Фрэн осталось совсем чуть-чуть.
Брови психиатра взлетели вверх, губы саркастично скривились.
— Ну, Фрэн умирает из-за лейкемии, а про других говорить пока рано, — как можно спокойнее произнесла она. — Ты ведь до сих пор жив, последний из своей команды, как и Кваме и Мэй.
— У нас не такие выдающиеся способности, более безопасные, а в нынешней команде собралось разом так много сильных ребят.
Марта прошла к своему месту и плюхнулась в кресло.
— Я не пойму, ты действительно начал о них беспокоиться или…? — она не отдёрнула себя от готовой сорваться грубости, но Тревор сам подтвердил её догадку.
— Находить новых одарённых не так просто, это сильно тормозит выполнение возложенной на нас работы.
— Ну да, действительно, — едко протянула Марта.