Шрифт:
А.П.ЧЕХОВ
ТЕМНОЮ НОЧЬЮ
Ни луны, ни звезд... Ни контуров, ни силуэтов, ни одной мало-мальски светлой точки... Все утонуло в сплошном, непроницаемом мраке. Глядишь, глядишь и ничего не видишь,
По проселочной дороге плетется пара почтовых кляч. В таратайке сидит мужчина в шинели инженера-путейца. Рядом с ним его жена. Оба промокли. Ямщик пьян как стелька. Коренной хромает, фыркает, вздрагивает и плетется еле-еле... Пугливая пристяжная то и дело спотыкается, останавливается и бросается в сторону. Дорога ужасная... Что ни шаг, то колдобина, бугор, размытый мостик. Налево воет волк; направо, говорят, овраг.
– Не сбились ли мы с дороги?
– вздыхает инженерша.
– Ужасная дорога! Не вывороти нас!
– Зачем выворачивать? Ээ...т! Какая мне надомность вас вывоачивать? Эх, по... подлая! Дрожи! Ми... лая!
– Мы, кажется, сбились с дороги, - говорит инженер.
– Куда ты везешь, дьявол? Не видишь, что ли? Разве это дорога?
– Стало быть, дорога!..
– Грунт не тот, пьяная морда! Сворачивай!
– По... потерял, ваше высоко...
– Убью, коли что... Помни! Погоняй, подлец! Стой, куда едешь? Разве там дорога?
Лошади останавливаются. Инженер вскакивает, нависает на ямщицкие плечи, натягивает вожжи и тянет за правую. Коренной шлепает по грязи, круто поворачивает и вдруг, ни с того ни с сего, начинает как-то странно барахтаться... Ямщик сваливается и исчезает, пристяжная цепляется за какой-то утес, и инженер чувствует, что таратайка вместе с пассажирами летит куда-то к черту...
Овраг не глубок. Инженер поднимается, берет в охапку жену и выкарабкивается наверх. Наверху, на краю оврага, сидит ямщик и стонет. Путеец подскакивает к нему и, подняв вверх кулаки, готов растерзать, уничтожить, раздавить...
– Убью, ррразбойник!
– кричит он.
Кулак размахнулся и уже на половине дороги к ямщицкой физии... Еще секунда и...
– Миша, вспомни Кукуевку!
– говорит жена.
Миша вздрагивает и его грозный кулак останавливается на полпути. Ямщик спасен.