Темное солнце
Шрифт:
– Михал! – слабо крикнула Мадленка. – Кто-нибудь!
В десятке шагов от нее показался здоровенный – с пол-локтя величиной – серый еж. Сопя, он полз на Мадленку, тыкаясь носом в землю.
– Христиане! – крикнула Мадленка, на этот раз громче и увереннее. – Мать Евлалия! Эй!
Еж фыркнул, с опаской поглядел на огромную растрепанную фигуру и пустился наутек – только шуршали под лапками прошлогодние палые листья.
– Ежик, милый, – простонала Мадленка. Но он уже скрылся, и леденящее душу одиночество со всех сторон обступило ее.
Мадленке хотелось плакать, но она стиснула зубы, тыльной стороной руки стерла кровь
Мадленка наконец сообразила, что движется не туда, куда надо. Следовало прежде всего выбраться на дорогу, и она, высмотрев местечко поудобнее, стала карабкаться по откосу вверх. Ноги разъезжались, раз или два она чуть не упала, но все же усердие ее было вознаграждено – она выбралась-таки наверх и смогла наконец перевести дух.
Оставались сущие пустяки. Мадленка отыскала глазами тот самый клен, решительно двинулась к нему и, как учил дедушка, со всего маху врезалась в дерево вывихнутым плечом.
Мадленка истошно взвыла и, обессилев, сползла по стволу на землю. Пот обильно оросил виски, но своей цели она все же достигла: рука встала на место – в этом она убедилась, подвигав ею туда и сюда. Однако сердце колотилось так ожесточенно, так яростно, что на мгновение Мадленка даже испугалась, закрыла глаза и некоторое время дышала, прислушиваясь к глухому стуку в своей груди. Ветерок овевал ее лицо, и ей стало немного легче. Она разлепила веки и с усилием поднялась на ноги.
На дороге никого не было. Ни матери-настоятельницы, ни слуг, ни возниц, ни Михала. Никого. Никого.
Ей пришло в голову, что они забыли ее здесь, и тогда ей стало страшно, так страшно, как, наверное, не было еще никогда в жизни, даже когда она в возрасте четырех лет упала в колодец. Но страх скоро прошел; ведь Мадленка знала, что она – хорошая, что Богу это отлично известно и что именно по-этому он не допустит, чтобы с нею обошлись несправедливо. Значит…
Мадленка не успела ни до чего додуматься. Она увидела в траве что-то знакомое – коричневый переплет небольшой книжки – и узнала библию матери-настоятельницы. Это немного подбодрило Мадленку. Она подняла книжку, бережно отряхнула ее и, прижав к груди, шагнула на дорогу.
Как и все дороги того времени, это была простая утоптанная колея, и Мадленка, хоть и мало была искушена в подобных делах, без труда узнала следы повозок, груженных ее вещами – обод колеса глубже вдавливался в почву – и следы возка, более узкого в оси. Земля вокруг была изрыта копытами коней, и неожиданно перед глазами Мадленки предстало видение – клинки, на лезвиях которых играло солнце, и рвущиеся отовсюду всадники.
Она совсем забыла, что на ее спутников напали, а раз так… Возможно, что их люди сумели постоять за себя, но в пылу схватки забыли о ней. Это ничего; они вернутся, обязательно вернутся, ведь она, Магдалена Мария Соболевская – не какая-нибудь там простая барышня, нет, ее отец – шляхтич, и принадлежит она к благородному и всеми уважаемому роду. Мадленка надменно вскинула голову, так, что даже шея вновь напомнила о себе болью, и, охнув, схватилась за затылок. Ничего, главное – не терять достоинства, что бы ни произошло.
Главное – сохранять присутствие духа, даже если увидишь такое пятно – красное? рыжее? бурое? – на траве по ту сторону дороги. И в самом
Нет, она не обманывалась по поводу того, что бы это могло быть; но хорошо бы только знать наверняка, чья это кровь, врага или, может быть, кого-то из своих. Выяснить это можно было только одним способом. Мадленка закусила губу, вскочила и, вернувшись на колею, зашагала по следам, оставленным их караваном.
Шагов через шестьдесят повозки съехали с дороги и углубились в лес. Мадленка озабоченно нахмурила лоб, но подобрала юбку и пошла по примятой граве. Конечно же, они хотели скрыться от погони, а как же иначе? Правда, дедушка всегда учил, что, когда враг дышит в затылок, первое правило – повозки бросить и пересесть на коней, ибо тут уж надо выбирать – либо добро, либо жизнь, ничего не попишешь. Дед Мадленки был самым мудрым человеком, которого она знала, и вряд ли он стал бы говорить зря.
Ветки рябины свешивались почти до самой земли; Мадленка отодвинула их и вышла на небольшую поляну. Заходящее солнце светило сквозь листву, а Мадленка смотрела, смотрела и боялась вдохнуть. Дятел сухо и звонко затрещал клювом по дереву – она не слышала его. Впрочем, если бы даже над ухом у Мадленки выстрелили из пушки, она бы и тогда, быть может, ничего не услышала.
Небольшая поляна была полна людей, но на ней никого не было. Не было, потому что все эти люди были мертвы, и солнечный свет не слепил их раскрытые остекленевшие глаза.
Мадленка хотела что-то сказать, но обнаружила, что бесцельно двигает губами. Голос покинул ее, горло выдавало только какие-то сдавленные невнятные звуки. Она подошла ближе, хотела удостовериться, что это – не сон, не бред; но они были там по-прежнему, и по-прежнему, неестественно изогнувшись всем телом, лежал ближе всех к ней возница Тадеуш с раскроенным надвое черепом, таращась на Мадленку своим единственным уцелевшим глазом.
А другие? Боже, неужели эта растрепанная старуха, которой перерезали горло – мать Евлалия; и волосы у нее, оказывается, были совсем седые… а вот и Урсула, и ни к чему теперь ее ужимки, вечно опушенные глаза, показное смирение – три раза проткнули Урсулу мечами, и на лице ее застыло выражение детского удивления. Мадленка судорожно всхлипнула, поднесла ладонь ко рту, удерживая готовый вырваться наружу стон. Урсула, Урсула – а ведь я так обидела ее тогда, ущипнула, посмеялась над ней… Ничего теперь не надо сестре Урсуле.
Ни повозок, ни лошадей, ни волов на поляне не оказалось. Следы указывали, что нападавшие, свершив свое черное дело, разъехались в разные стороны, прихватив добычу. Рыдания душили Мад-ленку. Из-за трех сундуков с платьями, да одного, с деньгами, посудой и безделушками… и еще одного, где были вещи матери-настоятельницы… да каких-то коней…
– Господи! Господи, за что же?
Она и не заметила, как вновь обрела голос. Ее трясло. Ей подумалось, что надо позвать кого-нибудь на помощь, сказать, что здесь произошло, и, не помня себя, она бросилась через кусты обратно на дорогу, золотившуюся в лучах заходящего солнца. По ней удалялись какие-то всадники, и хотя они уже отошли на приличное расстояние, Мад-ленка бросилась за ними, крича, но споткнулась и упала. Когда она поднялась, всадники уже скрылись из виду.