Тёмное пламя
Шрифт:
— Я не про сестру, — так же спокойно, как обычно, поясняет он. И еще больше все запутывает.
— Ты же третий, — мой Дей непонимающе хмурится. — Третий принц!
— И четвертый, — опять склоненная к плечу голова, — ребенок в семье. Я родился уродом, больше похожим на птицу.
Длинный нос опять задирается вверх, Бранн тоже не любит жалости к себе. Но смотрит на тебя и вновь смягчается до обычного своего настроения, объясняет:
— Принцессы не в счет, королевское правило всех Домов, — вспоминает
Моему волку требуется время прийти в себя, он недоверчиво хмурится, трясет головой, не замечая настороженного взгляда вороны. Смотрит на неблагого и уточняет, не веря:
— Линнэт старше тебя?!
— Ненамного, — острое ухо дергается.
— Но ведь… — мой волк задыхается, не находя слов, поднимает руки. Не сказать, что со своей сестрой у него все гладко, но эти мелочи меркнут перед бедой неблагого. Мой волк ахает: — Бранн, Бранн! Она же ребенок!
— Она не захотела быть взрослой, — ворона больше даже не пытается обороняться, даже от себя. Особенно от себя. — Это моя вина.
Бранн сползает по мачте вниз, кажется, в попытке убежать от яркого лазурного света. Прячется в тень, которую создает себе сам. Дей молчит, пытаясь осознать метаморфозы возраста неблагих.
— Ей скоро в четырехсотый раз исполнится двенадцать, — по голосу неблагого и не скажешь, что речь о его сестре, а лицо он спрячет в сумраке.
— Но, Бранн, может, можно что-то сделать?
Неприкрытая надежда и волнение в твоем голосе, мой волк, кажется, режут Бранна хуже ножа, съедают быстрее Трясины, а еще — ломают какую-то преграду.
— Ты думаешь, — Бранн вскидывается одним движением, лазурный свет отражается в изумрудных глазах, феи страдают, — я не пробовал? Зануды… — прикрывает глаза, обрывает сам себя. — Братья скрывали от нее саму возможность зрения! Да мы все трое любим ее без меры! — кончики ушей опять подрагивают, но это вовсе не весело, да, мой Дей. — Я надеялся, что когда расскажу ей о мире, свете, она…
Бранн подносит руки к груди, словно оберегая ладонями что-то хрупкое и воздушное. Наш неблагой страдает сильно и неприкрыто. Опускает руки и договаривает:
— Захочет видеть! Тогда бы я помог ей. Я летал с ней, пытаясь показать мир. Воздух ведь такой разный, над гладью моря шелковый, терпкий и теплый — над бором, в котором купается солнце! И какой вязкий и сладкий он над цветущей сиренью по весне! А они не видят и не слышат очевидного. Её право, ее свобода! Может, она… — вороний голос затихает, безнадежно повторяя единственное возможное оправдание, — просто не понимает, что в клетке! И лишь поэтому не хочет из нее выбраться! Какая же это свобода?..
Глаза Бранна вновь обращаются к моему волку, вопрос, который из раза в раз задавал он исключительно себе, вероятно,
— Бранн…
Да, мой Дей. Я тоже не мог не представить себе Гвенн, обрекшую себя на вечную тьму. Или Алиенну.
— Мне очень жаль, Бранн.
Неблагой, не любящий прикосновений, кладет свою ладонь на руку волка, опустившуюся на его плечо.
Мой Дей, да. Он очень долго ни с кем не говорил. Ни о чем, а уж о сестре — тем более.
— Я решил, что моя свобода в том, чтобы рассказать ей. Она не услышала меня! И захотела… — Бранн прерывисто вздыхает. Усмиряет себя и произносит спокойно. — Захотела не взрослеть. Я не мог ей отказать, ведь из-за меня она потеряла так много, а не приобрела ничего! Потом, где-то одну людскую жизнь, я пытался, всеми силами пытался что-то придумать, я просто жил в нашей библиотеке и узнал многое. У меня оказалась неплохая магическая сила… — я знал! Я знал, мой Дей, наш неблагой весьма непрост! Хотя сам он этого не признает. — Да что толку, если Линнэт просто не хочет видеть!
— Так это она! — догадывается Дей. — Это Линнэт подарила тебе сережку?
Видно, Бранна Черный берег тоже задел, пусть краем. Но — задел. Он передергивает плечами, не отрицая и не соглашаясь. Впрочем, Дею и не нужно его согласие.
— Ты не спрашивал друидов?
— Друидам к нам вход воспрещен. Да что могут эти твари! — Бранн морщится пренебрежительно.
— Ты не особо хорошего мнения и о них, да, Бранн? — волк требовательно сжимает руку на плече, ему необходим этот ответ. Этот — точно необходим.
— Кому они помогли по-настоящему? — ворона сощуривается, в глазах его чувства уступают место холодному разуму. — Они используют всех для своих целей. Замучаешься просить. А уж если неблагая не хочет сама… — сокрушенно качает головой.
Дей насторожен — а как же принцесса Солнца? Я, признаться, ошарашен не меньше. Никогда особо хорошо не думал о друидах. Но и особо плохо — тоже.
— Они помогают — но никогда просто так. Демоны морских вод, фоморы, больше похожи на нас, ши, чем друиды. Их любимое дерево — омела. В нем они видят смысл жизни и его соотносят с собой. Друиды так же высоко сидят над всеми ши, как омела над дубом. А что такое омела, ты не думал?
— Вроде бы из нее готовят лечебный отвар? — мой волк изрядно озадачен, его всегда устраивало, что растения, деревья и трава не его мир.
— Вроде бы! — не удержавшись, поддразнивает Бранн. — Много из чего готовят отвар. Омела — паразит. Она питается соками дуба, и тот погибает в итоге.
Бранн смотрит на непривычно притихшего Дея и договаривает:
— Не думаю, что друиды обманут тебя. Не в их это правилах. Но когда вернешься домой — а ты обязательно вернешься! — будь настороже.