Тёмное пламя
Шрифт:
— Джаред, запланируй нам поездку к побережью Северного моря, — улыбается Дей. — Бранн, ты не хочешь посмотреть на живую воду, которая не желает тебя съесть самыми разными способами?
Ворона если и отвечает Дею, то мысленно. А взгляд отводит.
Ой-ой-ой, мой волк! Он говорил сегодня про смерть и воду, опасную воду, которой много! А где у нас много воды, как не в океане? Уф, мальчишки! Только и делаешь, что волнуешься за вас. Да и неблагой дед нашего Бранна обещал вам путешествие к фоморам, хотя он вороненку зла не пожелает.
Да, Бранн, мне очень понравился твой дед!
Советник улыбается тоже и добавляет, глядя на Ворону:
— Бранн, вам принесут эту книгу немедленно. И даже личные записи Мидира, оставленные мне на хранение. Только пообещайте мне сегодня не покидать пределов ваших покоев, — и Ворона склоняет голову. — Мой король, нам уже очень пора. Я прошу вас следовать за мной.
Мой волк кивает, показывая, что услышал и согласен, но без слов просит Джареда подождать еще минуту. Желательно, за дверью. Я вижу, как Советник уходит, покидает пределы библиотеки, хотя дверь за собой не закрывает. Он ждет, да, но Джареду отчего-то важно пронаблюдать за этими двоими.
Дей поворачивает голову в сторону Бранна, а тот, подперев голову рукой и опять закрыв глаза, произносит еще более скрипуче, чем обычно:
— Мой король, пожалуйста, иди куда нужно. Разреши мне посидеть тут еще немного, среди этих прекрасных и мудрых книг. Убийственно интересных книг, — мой Дей фыркает. — А потом твой офицер Г-вол-к-х-мэй меня прово-о-одит. Он очень хороший офицер, и ему можно доверять.
Шайя шепчет что-то Джареду и срывается с его плеча, чтобы через миг оказаться в волосах Вороны.
Что это? Песок, галька, вода, как же больно!
Бранн противится этому видению, старается вернуть за границы схем, вытеснить, однако острый ком пестрых картин на мгновение раскатывается, захватывая все пространство, погружая в одну.
Ох, да, это парк воспоминаний.
Бранн лет двенадцати или тринадцати шалит, экспериментируя с проснувшейся магией. Вокруг сияют крошечные изумрудные перья из чистой силы, ему интересно приложить их, он упрашивает хрустальный фонтан около пруда рассказать что-нибудь о нем или родителях. Необученный неблагой не вполне осознает и контролирует свою просьбу, вброс сил, и хрусталь фонтана затягивает его в призрачное видение так, словно Ворона стоит в полушаге от собственной матери наяву.
Золотоволосая и голубоглазая женщина плачет, на руках у нее тоже Бранн, но совсем кроха, ужасно глазастый, с мягким пухом на голове, серым, беспорядочно завивающимся. Около юбки матери играет незрячая Линнэт, перебирая камешки-голыши, откатившиеся далековато от пруда.
Маленькому Бранну достается поцелуй в лоб, заставляющий Бранна двенадцатилетнего вздрогнуть, столько там намешано тоски, любви и боли. Мама подзывает Линнэт, вручает ей братишку и наказывает отнести домой. Но девочка слепа. Поэтому женщина разворачивает её лицом туда, куда она должна идти…
Ой-ой-ой!
Пруд
Эта женщина устала, она исчерпала все силы, её жизнь — сплошная мука. Ревнивец-муж и неудачные, родившиеся в Искажении дети. Она подталкивает девочку вперед. Линнэт смеется, когда Бранн хватает её за нос.
И послушно идет.
Шаг, шаг, еще шаг.
Двенадцатилетний Бранн холодеет, вглядываясь в лицо матери, он не может понять. Она и сама сейчас не может себя понять: руки нервно сминают детский чепчик, под ногой укоризненно стучат камни-голыши.
Линнэт почти дошла, когда её окликает голос, полный боли, мать догоняет её и ругает на все лады: Линнэт идет не туда, как она могла перепутать направление! А если бы с ней и Бранном что-то случилось?! Девочка в ужасе прижимает к себе брата, возле её бело-голубой туфли разочарованно облизывается подбежавшая волна.
Мать, которая не смогла погубить собственных детей, горько рыдает в их макушки.
Двенадцатилетний Бранн подходит и хотя слышит обрывки слов, не может сложить их хоть в какую-то картину.
Мама подхватывает на руки его, надевает тщательно чепчик, хватает малышку Линнэт за руку и уводит.
Бранну кажется, что воспоминание парка должно прерваться, но проходит минута-другая, и мама снова тут. Чертит на песке схему. Она не смогла исправить свою жизнь, однако продолжать так существовать не в ее силах — и уходит сама.
Это тоже не лучший выход, она всхлипывает, маленький Бранн смотрит, не в силах не смотреть, а стоит ей вступить на опустившийся с неба хрустальный мост, сюда выбегает отец. Он высок, прекрасен на загляденье, синие глаза мечут молнии, переплавляющиеся в дикое отчаяние — он рвется вытянуть маму с хрустальной тропы, но магия держит её цепко. И больше не отпустит.
Она склоняется, целует его, оставляя тут одного, кажется, просит прощения или просит за детей, я не могу разобрать, воспоминание искажается болью самого Бранна. Отец, впрочем, все-таки любит его мать — и попросту подхватывает на руки, вступая на тот же самый хрустальный путь. Они уходят, поднимаясь вверх, арка заклинания закрывается за их спинами, схема на песке стирается от воздушного удара.
Стучат не потревоженные никем голыши. Одиноко плещется пруд.
Теряющего разум двенадцатилетнего Бранна выхватывает из слишком реального воспоминания каменный Лорканн. Отчитывает, злится, грозится снять три шкуры и научить обращаться с магией по науке.
Надо завладеть знанием. Чтобы оно не завладело тобой.
Ох, Бранн, и правда, похоже. Твой отец тоже очень любил твою маму. Хоть из-за него она покинула этот мир.
Колкий ком поспешно сворачивается обратно, наш неблагой в нашей библиотеке морщится, потирает глаза. Да, прошло всего мгновение, нет-нет, Бранн, никто не заметил.