Темно-синий

Шиндлер Холли

— Рисунок, Грейс! Это нарисовал твой студент! Вот и все!

— Что? — спрашивает Джереми, косясь на нее, как будто пытается понять, в чем дело. Постепенно его взгляд превращается в усмешку. Он начинает смеяться.

Злость взрывается внутри меня, потому что он такой тупой! Коллекционер Ауры, как он бы себя назвал. Верно. Конечно. Звучит неплохо, Джереми собрал факты, спрессовал их у себя в голове, как лепестки сухой розы в дурацкой старой книжке со стихами. Я должна была знать, что это все чушь.

Ты ни хрена не знаешь, ты слабоумный придурок,

мне кажется, я кричу. Потому что, кроме того, что он считал «коллекционированием» Ауры, он вообще не представляет, как меня на самом деле пугает мама. Он не знает, что, когда я смотрю на нее, я смотрю не на человека, а в зеркало. Я вижу себя — точно такой, какой буду в будущем.

Я отталкиваю Джереми, ору на него:

— Неудачник. Ты гребаный неудачник. — Из-за смеха мне кажется, что мое сердце попало в терку для сыра. — Отвали от меня.

Я вскакиваю на ноги так, как будто он вовсе не парень, а кусок протухшего мяса.

— Аура, — говорит Джереми, качая головой и хмурясь, косясь на меня, как будто я карта, которую он пытается прочитать.

— Уходи. Отвали от меня! — Я кричу, размахивая руками, словно передо мной бродячий кот, которого мне надо прогнать.

Когда он начинает пятиться назад, на его лице появляется то же самое замешательство, что и у маминых студентов, а я бросаюсь к двери Академии. Господи, я чувствую себя такой дурой, ведь я не смотрела за ней, как должна была, — я была снаружи… что я там делала? Флиртовала с парнем?

Это полностью моя вина.

14

Важно помнить, что слишком много эмоций с вашей стороны могут расстроить вашего родственника, страдающего шизофренией, еще больше. Не кричите, не причитайте, не плачьте, не заколачивайте дверь.

Несколько следующих дней я звоню секретарю по посещаемости, притворяясь мамой. У Ауры желудочный грипп. Нет, поверьте мне, лучше ей не ходить сейчас в школу.

Но к вечеру среды голоса из Крествью-Хай начинают атаковать маму через наш автоответчик.

«Да, миссис Амброз, ах… это, ну, Пэт Харрисон, — щебечет сладкий голосок, — и мне больше не разрешают, ну, просто принимать звонки насчет пропусков Ауры. Мне нужна справка от доктора для отчета к завтрашнему дню. Если, ну, вы не возражаете».

Да, хорошо, может быть, я возражаю.

«Миссис Амброз, это Джанет Фриц из средней школы Крествью-Хай с вопросом, который срочно требует вашего внимания. — Она останавливается, чтобы отхлебнуть своей газировки. — Это касается академической карьеры Ауры».

Какая, мать вашу, академическая карьера?

Весь день я играю с мамой в игры, пытаясь заставить ее сделать такую простую вещь, как поесть. Я наделала тостов с беконом и сэндвичей с арахисовым маслом (маминых любимых) и отнесла их к ней в спальню, где обещала, что смешаю для нее краски, только — вот подстава! — у меня занимает много времени их размешать, и, мамочка, ты можешь попробовать этот сэндвич, который я себе сделала, и сказать, как он, ничего? Черт возьми, посмотри сюда, я опять жахнула слишком

много белого-. Черт, черт, мама, не волнуйся. Я все улажу. Минутку. И вот еще тут, ты можешь проверить этот оттенок, а как там сэндвич, кстати, ты попробовала? Укуси еще разок. Что ты думаешь об этом кленовом беконе, и еще немного голубого, бог мой! Как так получилось? Мама съела весь сэндвич! Все хорошо, мам, не переживай за него. Я сделаю себе еще один.

Черт побери! Как будто это я девочка с шестимесячным ребенком, а не Дженни.

— Вот здесь, этот оттенок все еще не такой, — говорит мама, прогоняя меня от своих банок с краской и прожевывая последний кусок сэндвича. — Давай подвинься… я уже знаю как. Я теперь так близко. Ты что, не понимаешь? Я все поправлю, Аура, если ты, черт возьми, уберешься с дороги.

В тот вечер я раскошеливаюсь на пиццу. Я знаю, я не должна тратить так много на один обед, особенно теперь, когда мама, очевидно, преподавать больше не будет и мы будем существовать исключительно на папашины алименты. Но она за весь день ничего не съела, кроме мерзкого сэндвича с арахисовым маслом. Ну серьезно — кто сможет устоять перед запахом только что испеченной пиццы пеперони с дополнительным сыром?

Точно не Грейс Амброз.

Я рада, что она ест, из-за этого я чувствую себя не такой задницей, но я просто придираюсь к себе. Если так пойдет дальше, примерно через две недельки я запросто стану лицом обложки «Анорексис дайджест».

Я запихиваю остатки пиццы в холодильник и, сгорбившись над раковиной, представляю, что получила записку от одного из кусков пиццы пеперони:

Дорогая Аура,

Спасибо тебе за то, что ты была столь добра и положила нас в свою миссис Холодильник. Пачка «Арм энд Хаммер» — впечатляюще. Мы рады, что ты не собираешься бросить нас погибать на кухонном столе — студенты все время это делают, а мы слышали страшные истории про тараканов, которые грызут бедные кусочки пеперони! Фи!!!!!! Как бы то ни было, спасибо еще раз.

С любовью, Пеппи

P.S. Не могла бы ты достать еще продуктов? Мы совсем одни здесь! Нам так ОДИНОКО!!!!!

Я просто устала, вот и все. Поживите подольше в одном доме с шизофреничкой, и вы начнете задумываться, кто еще тут сумасшедший.

Кстати говоря…

Я наклоняю голову в сторону, прислушиваясь. Никакого радио вдалеке, никакого маминого голоса, никаких стуков, никакого шатания по коридору, никакой музыки из проигрывателя, никаких шагов в ее спальне. «Ма-ам?» — шепчу я, слабо надеясь, что она и в самом деле спит. Это было бы одной из самых больших подарков судьбы, если бы она действительно, если бы только…

На цыпочках я выхожу из кухни и обнаруживаю ее рухнувшую на диван в гостиной. Несколько минут я стою и смотрю, как мамина грудь поднимается и опадает. И мне кажется, что вся картина тонет в зимнем увлажняющем креме для потрескавшейся кожи.

Когда я смотрю на мамино плечо, плавно взлетающее от очередного глубокого вздоха, до меня доходит, что сейчас идеальная возможность подогнать Пеппи-пишущей-записки-пеперони немного друзей.

С ключами в руке я иду в темноту. В половине десятого небо кажется похожим на холодные объедки ужина с тофу — остывшего и ненужного. Но звезды все еще сверкают.