Темная симфония
Шрифт:
— Испытай свои крылья.
Осторожно она распрямила во всю длину слои перьев и ради эксперимента взметнула воздух. Радость пронеслась через нее.
— Я сова!
— Оставайся подле меня, Антониетта. Держи этот образ над всем остальным в своем сознании.
— Ты должен обеспечить меня картой. Если я попытаюсь открыть глаза, я тут же окажусь дезориентированной.
— Просто оставайся подле меня. Когда мы достигнем палаццо, мы попрактикуемся
— Бог мой! Словно под плащом-невидимкой. Человек-невидимка. Это так фантастично.
— Это будет чуть позже. А сейчас сосредоточься, Антониетта, иначе попадешь в беду и упадешь с неба. Взбирайся на перила и мы пустимся в путь над морем.
— Так что если я и рухну, то упаду в море и утону вместо того, чтобы с огромной скоростью удариться об землю и сломать все до единой кости в своем теле.
— Этого не произойдет. Но если ты предпочитаешь, я снова могу понести тебя.
Антониетта глубоко внутри тела птицы фырканьем выразила презрение к его идее и вспрыгнула рядом с ним на широкое ограждение. Прежде чем она смогла отговорить саму себя от этого шага, она спрыгнула с уступа, широко раскинув крылья. Ветер поймал ее, подняв вверх, взъерошил перья. Ощущение полета, когда она сама совершала его, было более интенсивным. Антониетта позабыла про все, что говорил ей Байрон. Чистое возбуждение от парения в небесах вместе с ветром и облаками наполнило ее радостью.
Байрон летел в непосредственной близости от нее, держа образ в ее сознании, потом опустился чуть ниже, чтобы предотвратить ее падение, когда она стала чересчур неудержимой. Но он не читал ей нотаций. Ее радость наполняла его воспоминаниями об его собственном первом опыте. Они приблизились к палаццо со стороны побережья, опустившись вниз под прикрытием лабиринта.
Антониетта тяжело села на голую задницу и была потрясена, когда Байрон всунул ей в руку одежду.
— Я не собираюсь ничего спрашивать, — она изо всех сил старалась не рассмеяться, потирая ягодицы. Но не выдержала: — Это было самое ужасное приземление, какое ты когда-либо видел?
Он обхватил ее лицо руками и впился губами в ее рот.
— Ты чудо, Антониетта, и ты даже не осознаешь этого, — он смотрел, как она натягивает темно-зеленые брюки на свое обнаженное тело и соответствующую шелковую блузку.
Зашелестели листья, затрещали ветки. Тихое бормотание голосов в отдалении предупредило Байрона и Антониетту, что кто-то еще вошел в лабиринт. Они также могли слышать, как тихо про себя напевает дон Джованни, копошась во внутреннем дворике, проверяя свои обожаемые цветы.
Голоса были приглушенными, но сердитыми.
— Это Кристофер Демонизини, — сказала Антониетта. Она нацепила на нос свои темные очки, настолько расстроенная, что даже не удосужилась спросить у Байрона, откуда он их взял. — Как этот человек осмелился показаться в нашем доме? Франко должен был незамедлительно вышвырнуть его вон.
Байрон успокаивающе положил свою руку поверх ее.
— Позволь мне объяснить тебе основные правила невидимости, королева воинов. Ты не можешь просто взять и выйти, размахивая клинком, и прогнать врагов со своей территории. Ты невидима. Ты собираешь информацию, и самое
Находясь в успокаивающих руках Байрона, Антониетта сделала все, что было в ее силах, чтобы просто слушать, когда все в ней требовало противостоять Кристоферу.
— Меня не волнует, кто вы и какой властью обладает ваша семья, Демонизини. Вы можете хоть все палаццо Скарлетти заполонить миллионами роз. Но это не исправит того, что вы натворили, — голос Диего так и хлестал презрением.
— Это не ваше дело, как и то, что происходит между нами, — возразил Кристофер. — Наташа — моя fianc'ee.
— Уже нет. Она разорвала помолвку и очень вежливо попросила вас держаться от нее подальше. Ваши звонки и цветы совсем нежелательны.
— Мне кажется, вы не совсем понимаете, с кем говорите. Я могу добиться, чтобы вас уволили с вашей работы. Помните об этом, когда решите в следующий раз сунуть нос в мои дела. Убирайся к чертям собачьим подальше от меня и держитесь подальше от Наташи, — рассмеялся Кристофер. — Вы, вероятно, думаете, что следующий, на кого она посмотрит, будете вы, но женщины, подобные Наташе Скарлетти, никогда не опустятся так низко.
— Думаю, это вы не совсем понимаете, что я вам говорю, — Диего остановился и повернулся к Кристоферу всего лишь в футе от того места, где стояли Антониетта и Байрон. Антониетта без проблем видела картины происходящего в сознании Байрона. Рука Диего выпрямилась и схватила Кристофера за горло. — Ваши деньги не впечатляют меня. Можете хоть заугрожаться уволить меня с работы, это не остановит меня. Оставьте ее в покое, — его пальцы грозились смять гортань Демонизини. — Она больше не желает вас видеть. Она не желает слышать ваш голос. Держитесь от нее подальше, потому что если вы этого не сделаете, то будете вынуждены ходить, оглядываясь через плечо остаток вашей жизни. Я говорю совершенно понятно?
Диего отпустил Кристофера, который, задыхаясь и кашляя, массировал свое горло. Капитан направился прочь, растворившись за высокими живыми изгородями.
— Ты можешь прочесть его сознание?
— Я думал, ты не одобряешь чтение мыслей.
— Может, он ягуар. Он всегда был маленьким самодовольным отродьем, даже когда мы были детьми. С годами лучше он не стал. Мне следовало знать, что он способен ударить женщину. Его отец такой же.
— У него точно такой же барьер, как у всех вас, следовательно, гены ягуара глубоко укоренились в нем, —Байрон материализовался перед Кристофером Демонизини, взмахом руки заставив того замолчать, и пристально уставился в глаза мужчины. Антониетта, глубоко слитая с Байроном, получала поток информации, как только Байрон извлекал ее.
Кристофер Демонизини жил с монстром. Его отец был безжалостен со своими кулаками и управлял домом как диктатор. У него не было воспоминаний о ягуаре или об убийствах, но его отец приказал ему жениться на Таше Скарлетти-Фонтейн. Это, создавалось ощущение, было частью плана по слиянию двух судоходных компаний. Кристофер боялся своего отца и готов был пойти на все, чтобы доказать, что он мужчина.