Темная Душа
Шрифт:
– Что за шум, Каллум?
В свете свечей, горящих в канделябрах, она увидела, что у дверей происходило что-то вроде короткой борьбы. Дворецкий тянул дверь на себя, пытаясь ее закрыть. Тот, кто пришел к ним в дом ночной порой, изо всех сил мешал ему.
– Кто там, Каллум?
Визитер услышал голос леди МакГрей.
– Мама!
Колени у Элеоноры подкосились.
– Сын?
– она побежала вниз по лестнице, - Пустите его сейчас же!
Сын вошел, в широкополой шляпе и пальто, припорошенном снежной крупой, в руках он держал замотанный
– Мама!
– Бойс резким движением головы сбросил шляпу и поднял повыше свой сверток, показывая его матери, - Катриона рожает. Ей нужна теплая постель.
– Боже, как ты бледен, да ты не здоров!
– трясущимися пальцами Элеонора хотела дотронуться до его худой, заросшей темной щетиной щеки.
– Мама, не время, - сын отдернулся, - Катрионе плохо, помоги...
– Скорее, наверх!
– леди МакГрей подобрала полы рубашки, пошла к лестнице, указывая направление.
– Неси ее в свою комнату, Лайонел. Там тепло, камин топили недавно и сейчас снова затопят. Постель готова. Кто это с тобой?
Фигура в епанче вступила в полосу тусклого света. Это была Анна Монро.
– Я буду принимать роды у дочери, - сообщила она.
– Хорошо, - кивнула Элеонора, - идите. Да где же все?
Она громко хлопнула в ладоши. Горничные слетелись на шум, словно мотыльки на свет. Глядя сверху на стайку полуодетых заспанных девушек, хозяйка распорядилась:
– Грейте воду, готовьте чистые простыни. Не зевать, не спать, не трепаться, все должно быть сделано быстро и в срок. Харриет, ты тоже здесь? Каждый день ходишь к молодому господину и не сказала мне, что время подошло? Иди и проследи, чтобы мои приказания неукоснительно выполнялись.
– В чем я-то виновата?
– заворчала Харриет в спину удаляющейся вверх по ступеням хозяйке.
– Тоже женщина, сама должна уметь подсчитывать сроки... Ну чего, уши развесили или не слышали, что сказала леди МакГрей?
Горничные разбежались.
В комнату, где на расправленной кровати лежала Катриона, внесли свечи и стопку чистого белья. Бойс скинул пальто, шарф, оставшись в рубашке и жилете, распутал одеяло, в которое девушка была замотана, бросил его на пол.
– Детка...
Катриона сморщилась от боли, выгнулась, исторгая придушенный крик, часто задышала.
У кровати засуетились женщины. Анна Монро усадила дочь правильно, подоткнув ей под поясницу подушку в виде валика, заставила ее согнуть ноги в коленях, заглянула под подол рубашки.
– Скоро будет выходить.
Катриона щелкнула зубами и через секунду закричала.
– Уйди, сынок, - боком толкнула Бойса Харриет, ставя на тумбу серебряное блюдо с водой и окуная в него полотенце.
– Роды начинаются, мужчине тут не место.
– Я не уйду!
– вскинулся Бойс, - Я буду рядом с ней, без меня она не справится.
– Бойс, - в подтверждение его слов застонала Катриона и стала шарить руками вокруг себя, ища его. От боли она ослепла, оглохла, позволяла делать
– Я здесь, родная, никуда не уйду, - и обратился уже к женщинам, - не уйду никуда, поняли меня?
На него не обратили внимания. Катриона стала кричать чаще - схватки усилились. Харриет положила ей на голову холодный компресс, Элеонора поддерживала за плечи. Сквозь пронзительные, леденящие кровь вопли Катрионы, сквозь морок, застилавший его разум, Бойс слышал, как Анна говорит Харриет:
– Воды у нее отошли, матка достаточно раскрылась. Ребенок готов выходить, но она слишком сильно кричит, и он снова уходит. Лишь бы не задохнулся. Если бы показался, я бы его как-нибудь вытянула. Скажи девчонкам, чтобы держали ее ноги разведенными. Она измотана, сопротивляться не будет.
– Значит, роды будут быстрыми, Анна? Вы не успели ее принести, а она уже готовая... - кухарка гладила по спине рожающую девушку, - Тихо милая, тихо...
– Какое там тебе, быстрыми! Она вторые сутки мучается. Он, муж ее, до последнего сопротивлялся, думал, мы вдвоем справимся. Да она его не отпускает, начинает беситься, а с ним терпит, слегка повизгивает. Я тоже отойти не могу. Топить печь не кому, чертова конура промерзла, чистого белья нет...
– Правильно сделали, что пришли... Схватки ее разламывают. Давай, я помассирую тебе спину, милая, легче будет. Ну, ну... Тужься, Катриона, давай, толкай ребеночка, помогай ему.
– Она тебя не понимает, Харриет, - в диалог вклинилась Элеонора. Она смочила ставшее горячим полотенце и положила его на пылающий лоб роженицы.
– Живот огромный. Как она разродится?
– Да никак, - с ледяным спокойствием отозвалась Анна, пропадая меж разведенных бедер Катрионы, - Он ей все разорвет, разве не видно? Изломает ее всю. С родового ложа понесете на погост мою дочку.
– Рот закрой, ведьма, - разозлился Бойс, - Она родит и останется жива, я сказал.
– Как хотите, молодой господин.
– Тужься, Катриона, - Бойс упал на колени рядом с ложем, прижался щекой к мокрому лбу девушки, - Толкай его, толкай.
Она его поняла. Задышала, набираясь сил, и стала толкать, сгибаясь пополам.
– Удивительно, - взглянула на него Анна, - она вас слушается. Давайте еще.
Бойс говорил с ней, упрашивал, чувствовал - она слышит его, делает все, о чем он просит. Плод был крупным, шел туго, но Катриона не сдавалась, и больше не кричала.
– Голова почти вышла, - крикнула Анна, помогая дочери.
– Давай, дочка.
– Тужься, родная. Еще немного!.
Катриона напряглась, оскалила зубы, дико крикнула. Бойсу показалось, будто вместе с криком ее раздался хруст. Секунда, и она обмякла, откинулась назад. В комнате разорался ребенок.
– Сын у тебя, МакГрей, - Анна за подмышки подняла в воздух пухлого, вымазанного в крови малыша. Его крохотное личико сморщилось в гримасе плача, - принимай, бабка, купай, пеленай внука. Сделано дело.