тема: "Псы любви"
Шрифт:
Понемногу я начинал понимать, что мир Колонны почти не пересекается с миром кочевников. Это было очень болезненным открытием для мальчика, всю жизнь считавшего свой дом единственным и неповторимым. Жизнь бедуинов так сильно отличалась от нашей, что иногда казалось — меня окружают вовсе не люди, а какие-то другие существа, лишь внешне с ними сходные.
Первое время мальчишки в племени издевались и надсмехались надо мной, прятали одежду, заставляя меня голышом бегать между повозками в поисках комбинезона. Их, как и Акиву, очень веселило, что у меня отрезан «зебб». Лишь
Взрослые бедуины, напротив, иногда меня жалели, однако то была жалость человека к больному зверенышу, и она оскорбляла меня гораздо сильнее, чем насмешки детей. Странно, но как раз это и сблизило нас с Акивой.
Дочь шейха не была счастлива в племени. Самого охраняемого ребенка бедуинов постоянно опекали несколько старух и телохранителей, удаляться от повозок ей запрещалось, другие дети чувствовали себя скованно, когда Акива была рядом.
Ее старший брат, уже взрослый, обращал на Акиву не больше внимания, чем на меня. Женщина — у бедуинов — считалась человеком второго сорта, но очень ценным, поэтому их берегли, порою насильно. Из-за этого у девочки развился воинственный характер, и она часто поступала «назло» своим менторам, как бы стремясь доказать им, что не нуждается в опеке.
— Они хотят выдать меня за толстого Мелика из клана Койшэ, — сказала Акива как-то раз, во время очередного урока верховой езды. — Я скорее пойду за тебя, чем стану женой этого урода.
Я уже знал, что у бедуинов принято «выдавать» женщин в собственность мужчинам. Но слова Акивы меня поразили.
— Женой? — спросил я недоверчиво, морщась от боли в разбитом колене. — Ты же пока маленькая!
— Иногда выдают и младенцев, — мрачно ответила девочка. — Моя сестра уже замужем, хотя ей всего полторы натры.
Заметив мою растерянность, она фыркнула:
— Эй, муравей! Пока жена не вырастет, муж ее не видит.
— А-а… — протянул я.
Акива засмеялась.
— Лезь в седло! Продолжаем урок.
— Может, отдохнём немного? — взмолился я.
Девочка гневно уперла руки в бока:
— Быстро!
— Хорошо…
Так, сег за сегом, прошла дуга, и племя приблизилось к своей цели. Я тогда не знал, что значит слово «город», поэтому ожидал увидеть все что угодно. Но когда УВИДЕЛ…
Город — место, которое всегда неподвижно. Я знаю, в это трудно поверить, но я сам был в городе, и видел каменные стены, каменные дома, каменные дороги. Каменные! Закон всемирного тяготения к движению оказался ложью, как и вся моя прошлая жизнь.
Стены города слегка напоминали отрицательно-изогнутые борта катамаранов. Они были сложены из угловатых, необычно темных камней, и превосходили высотой нашу галеру, хотя до пентеры не дотягивали. Формой город напоминал квадрат, по углам которого высились толстые каменные мачты. Я тогда еще не знал слова «башня».
Позже Акива сказала, что город колодников называется «Агарта», и таких городов в мире несколько. Еще позже я узнал про секретный договор между колодниками и Легионом… Но все это было потом.
А сейчас настала пора рассказать, как случилось, что мы с Акивой полюбили
В тот сег я проснулся от знакомого пинка. Акива была одета по-походному, в глазах ее горел озорной огонь. Быстро приложив ладонь к моему рту, она шепнула:
— Хочешь стать одним из нас? Надо пройти испытание.
Сглотнув, я кивнул. Девочка усмехнулась.
— Тихо одевайся. Пока старшие в городе, мы с парнями едем на край света.
— Куда?! — я чуть не поперхнулся.
Акива зловеще улыбнулась.
— Увидишь.
Комбинезон давно испачкался и кое-где порвался, но другой одежды не было. Когда я вылез из повозки, дочь шейха и несколько мальчишек уже оседлали ламаргов. За плечами Акивы висело мое гарпунное ружье.
— Будь осторожней с этой штукой, — предупредил я. Фыркнув, Акива мотнула головой, подождала, пока я заберусь в седло позади нее, и хлопнула скакуна по шее. Маленький отряд скрылся в высокой траве.
Ехать поперек ветра пришлось очень долго. Лагерь бедуинов и городские стены давно пропали вдали, постепенно трава стала еще выше и даже со спин ламаргов мы видели только зеленые стебли. Все хранили молчание. Я гадал, о каком испытании говорила Акива, когда внезапно ощутил…
Ощутил, что ветер утих.
Вам, в будущем, наверное не понять, какой ужас поднимается в душе, когда происходит нечто, чего не могло произойти. По лицам мальчишек я видел — им тоже не по себе, но бедуины всю жизнь росли со знанием, что это возможно. А меня словно триремой переехали.
Без ветра мир казался мертвым. Полная, жуткая тишина морозила кровь, высоченная трава склонялась над головами. Она была неподвижна — и это пугало еще сильнее. Из всех нас, пожалуй, одна Акива разыгрывала храбреца.
— Ну, как? — гордо спросила она, придержав ламарга. — То ли еще будет!
Я не ответил. Впереди, сквозь застывшие стебли травы, виднелась открытая местность, и я мысленно взмолился — пусть там будет ветер! Может, подумал я, это растения его закрывают…
Ветер там был. Он с воем набросился на нас, растрепал волосы, взъерошил шерсть скакунов. От неожиданности я прикрыл лицо ладонью и оглянулся, пытаясь понять, где кончается трава — и увидел идеально ровную бесконечную линию растений, уходившую влево и вправо за горизонт. Под копытами ламаргов зазвенел металл.
— Эй, муравей, — тихо позвала Акива. — Не туда смотришь.
И тогда я медленно повернул голову.
Глава 6
Вас когда-нибудь вешали на тоненькой нити над пропастью? Чтобы ветер рвал ваше конвульсирующее тело, нить судорожно дергалась, а впереди, внизу, по сторонам, над головой — везде был лишь ужас?
Если да, то вы знаете, что я тогда ощутил.
Всего в десятке шагов от меня кончался мир. Там, на краю, имелись аккуратные поручни из проржавевшего насквозь металла, а за ними — в бесконечность! — простиралось невероятное.