Телохранитель
Шрифт:
Его голос утратил свою жесткость.
— Больше всего мне жаль его яхту. Как я могу судить, это было нечто выдающееся.
— Я больше не хочу тебя слушать! — вне себя от ярости выкрикнула Франческа.
Она бросилась было к двери, но он встал и загородил ей дорогу.
— Разумеется, тебе не понять его, — презрительно бросила она. — Он был замечательный яхтсмен, аристократ, э… э… парашютист, сражавшийся на войне, когда ты отсиживался дома…
При этих словах Джон гневно прищурился и схватил ее за плечи. Франческа сжалась, увидев, как в его черных глазах вспыхнуло пламя
— Не смей говорить того, чего не знаешь. — Голос его стал обманчиво тих. — Я четыре года провел во Вьетнаме. Ушел на эту войну девятнадцатилетним молокососом, а пришел сам не знаю кем. И повидал там кучу таких типов, как Бергстром. Они торговали наркотиками, пытаясь приучить к ним американских солдат. Я работал тогда в военной контрразведке и боролся с подручными этого графа, которые рассматривали наших американских солдат лишь как громадный рынок наркотиков.
Джон разжал руки, резко отвернулся, лицо его еще больше, чем прежде, напоминало маску. Он сказал:
— Бергстром и его дружок Анджело доставляли туда наркотики из Бирмы и имели миллионные доходы, пока от большого ума не решили обвести вокруг пальца своих хозяев. Тогда им пришлось в спешке уносить ноги из Юго-Восточной Азии. Но, Франческа, я хочу, чтобы ты поняла, что такие типы, как Бергстром, которые называют себя наемниками, покрыли себя позором. Не умея командовать, он уложил в горах несколько десятков парней, а сам едва унес ноги. Естественно, живой и здоровый.
Джон замолчал, сумрачно глядя на нее сверху вниз.
— Знаешь, почему ты не видела на его теле следов уколов? Он знал один довольно старый трюк: делал себе уколы в рот, в одну из вен, которые проходят под языком. Это довольно рискованно — в нее трудно попасть, но зато следов никаких.
Франческа замахнулась обеими руками, но он перехватил их.
— Ты негодяй! — в бессилии крикнула она. — Ты убил его! Ты всегда ненавидел его!
Его лицо было бесстрастно. Очень тихо он произнес:
— Ты ведь застала его врасплох, когда он начинял себя этой дрянью, правда? Я знаю, это не очень приятное зрелище. Франческа, ты просто не могла себе представить, что все это божественное обаяние было создано героином. До тех пор пока не поймала его на этом, ведь так?
— Прекрати! — крикнула она.
Ее плечи начали судорожно вздрагивать, и она обхватила их руками. Слова Джона Тартла пробудили в ее сознании картину, которую она так отчаянно старалась забыть. Картину, которая ужасала ее куда больше, чем попытка Герды Шенер убить ее в той удушливой, наглухо запертой комнате особняка.
Всхлипнув, Франческа прислонилась к мускулистому плечу Джона Тартла. Не могла же она любить чудовище вместо того прекрасного мужчины, каким считала Курта! И неужели он просто влюбил ее в себя, чтобы приучить к наркотикам и манипулировать в своих грязных целях ею самой и ее наследством? Неужели во всем этом не было ничего хорошего, ничего настоящего? Она не могла взглянуть правде в глаза. Весь мир, который она создала, рухнул.
Джон Тартл одной рукой обнимал ее за плечи, а другой гладил по голове, как маленького ребенка.
— Я не могу смотреть в глаза людям, — прошептала Франческа, не стесняясь слез. —
Его голос был мягким и ласковым:
— Франческа, не принимай все так близко к сердцу. Может быть, я не прав. Вполне возможно, что у Курта Бергстрома была благородная душа, только никто этого не замечал. Тебе будет легче так думать?
Она подняла глаза и взглянула ему в лицо.
— Тебе обязательно надо быть таким жестоким? — горько спросила она.
— Да, — ответил он.
Но его ладони ласково гладили ее по затылку, скользили по воротнику старого свитера.
— Франки, мне хотелось поймать Бергстрома с того самого времени, как он с сестрой приучил Карлу к наркотикам. Когда я был мальчиком, Карла много возилась со мной, и я должен был сделать это ради памяти о ней.
Его пальцы осторожно коснулись ее густых волос, гладили и перебирали их. Минуты уходили за минутами, но Франческа не могла пошевелиться. Прикосновение этих рук несло ей успокоение. Она испытывала странное чувство, в истинной сути которого не хотела признаться даже самой себе.
Неужели Джон всегда присутствовал где-то в тени, на периферии ее сознания? Но ведь женщина не может быть увлечена одним мужчиной и при этом выйти замуж за другого, это ненормально. Франческа застонала. Подумать только, сколько же ошибок она наделала. Может быть, наконец-то она поступит правильно? Франческа хотела, чтобы он ушел из ее дома, оставил одну, дал возможность спокойно все обдумать, но пальцы ее сами собой вцепились в его рубашку.
Едва слышно она спросила:
— За что ты ненавидишь меня?
— Ненавижу тебя? Кто мог внушить тебе такую мысль?
Франческа услышала, как у него дрогнул голос. Наверное, никогда она не видела его таким взволнованным.
— Как я могу ненавидеть тебя, — сказал он, — когда тебя невозможно не любить?
— Не надо, — произнесла Франческа, отводя от него взгляд.
Но Джон Тартл решил высказаться до конца, понимая, что, может быть, это его единственный шанс.
— Когда я впервые увидел тебя, — едва слышно говорил он, — ты показалась мне прекрасным, просто неземным существом, случайно оказавшимся в Палм-Бич. Ты была слишком чистой и невинной для этого погрязшего в грехах и пороках места. Я не мог поверить своим глазам — красивая, словно созданная для любви женщина, которая, как я сразу понял, понятия не имеет о том, с чем ей предстоит столкнуться. Должен сказать, последняя моя мысль, увы, оказалась верной.
Почувствовав, что она пытается освободиться из его объятий, Джон еще крепче обнял ее и слегка повысил голос:
— Франческа, что с тобой происходит? Разве ты не понимаешь, как действуешь на меня? Ты же не можешь не знать силу своей красоты. Даже избалованный женским вниманием граф поддался твоему обаянию. Одним своим появлением в «Доме Чарльза» ты сломала все его планы, и он в тебя по уши влюбился. Это он-то, избранник признанных красавиц, контрабандист и морской бродяга, и то не устоял перед взглядом твоих серебристых глаз, твоим чудесным телом и твоей ослепительной улыбкой. Если бы не его сестричка, думаю, он бы не решился осуществить свой гнусный план.