Телохранитель

Лехтолайнен Леена

— Прошу тебя разговаривать с врачом вежливо и отвечать на все его вопросы. Ведь врач — начальник всех болезней, — предупредила меня учительница, когда автомобиль остановился.

Больница располагалась в длинном белом одноэтажном здании. Совсем рядом возвышалась огромная черная заводская труба. Учительница взяла меня за руку, и мы направились по длинному коридору. Она уверенно шла мимо дверей с номерами, лишь однажды уточнила дорогу у проходящей медсестры. Пахло чем-то странным, как в комнате у старой тетушки Кауппинен. Врач оказался пожилым мужчиной с торчащими из ушей

седыми волосками и длинными усами. Я подумала, что в случае надобности можно будет за них как следует дернуть. Рядом сидела женщина. Ее звали Пиркка, и она иногда приходила к нам домой проверить, есть ли в холодильнике еда и нормально ли я питаюсь. Со мной она всегда разговаривала тихим ласковым голосом, но дядя Яри боялся ее, перед очередным визитом тщательно прибирался и покупал дорогие апельсины.

Учительница с врачом велели мне посидеть, а сами вышли в соседнюю комнату. Я с любопытством рассматривала кабинет: стол, стул и необыкновенную кровать на колесиках. Затем врач с Пирккой вернулись, оставив учительницу в коридоре, и врач велел мне раздеться.

«Начальник всех болезней, — подумала я. — Наверное, он, как Иисус Христос, умеет воскрешать людей из мертвых». Дядя говорил, во имя Христа на земле совершалось много плохих дел, хотя сам Иисус был очень хорошим человеком. И меня вот теперь заставят рассказать про нашу рысь. Ничего не выйдет! Я разделась, размышляя о том, умеет ли врач, как Господь, видеть людей насквозь.

И снова доктор спрашивал меня про шрамы, и опять я повторила, что у нас живет кошка с плохим характером. Потом он заметил на моей руке след укола, и пришлось рассказывать про вышивание на уроке труда. Затем мне велели подняться на странное кресло, у которого были подставки для ног по обе стороны от сиденья. Я была такой маленькой, что ноги едва доставали до этих странных железных штук. Наверное, доктор решил поиграть в индейцев, потому что привязал меня за щиколотки к этим подставкам. Я вспомнила книжку, которую мне дядя читал вслух, про одного белого, которому пришлось жить среди индейцев. И он видел, как местные жители для забавы привязывали белых к брюху лошади и пускали ее вскачь. Наверное, врач решил, что это кресло похоже на лошадь. Он набросил мне на живот легкое покрывало, и это оказалось очень кстати, поскольку в кабинете было прохладно.

— Расслабься, закрой глаза и представь, что ты лежишь на солнышке на берегу озера или на полке в теплой сауне, — произнес он медовым голосом, но я была настороже.

Наверное, он пытается усыпить мое внимание, чтобы сделать мне укол сыворотки правды. Я заметила в руках у доктора такую же странную металлическую штуку, которую в меня пытались засунуть в школе, и снова завизжала и задергалась, пытаясь освободить ноги, но они были крепко привязаны к подставкам. Я больше не хотела играть в индейцев. Пиркка молча сидела в углу, глядя на меня. Доктор не пригласил ее играть с нами.

— Хилья, пожалуйста, перестань шуметь. Если ты не успокоишься, мне придется привязать руки тоже. И сделать укол успокоительного лекарства.

Я сразу сообразила, что он собирается вколоть мне сыворотку правды, и пообещала вести

себя хорошо. Он сунул внутрь меня эту металлическую штуку с зеркальцем на конце, но на этот раз она была не такой холодной и противной, как тогда в школе.

— Умница девочка, — сказал мне врач таким же тоном, каким сосед Хаккарайнен обращался к лошади, положив ей на спину седло.

Он вытащил эту штуковину и тут же засунул в меня что-то теплое и резиновое, кажется руку в специальной перчатке. Но мне уже было все равно. Я ничего им не рассказала, я не выдала Фриду!

Наконец врач освободил мои ноги и попросил перевернуться на живот. Я с опаской послушалась: в таком положении я не видела его рук. Он осторожно потрогал мне попу, потом натянул на нее одеяло и спросил:

— Ну и как тебе живется с дядей Яри? Хорошо?

— Очень хорошо!

— И у вас есть общая тайна? Она касается того, что у дяди в трусах?

— Нет! Разве бывают такие идиотские тайны? — Я даже расстроилась, что доктор оказался совсем дураком.

— А он не делает с тобой ничего плохого?

— Нет! У меня самый лучший на свете дядя! — От возмущения я даже привстала с кресла, прикрываясь одеялом. — Да сделайте мне хоть сто уколов этой сыворотки, я вам все равно ничего не скажу! Наша тайна вас не касается!

Я страшно разозлилась от этих глупых разговоров. О таких вещах шептались только глупые мальчишки на перемене, зачем доктор принялся обсуждать со мной всякую ерунду?

— Я всегда говорила, что Яри Илвескеро прекрасно заботится о своей племяннице, — подала голос Пиркка из угла. — Разумеется, я бы заметила, если бы что-то было не так.

— Да, вы правы. — Доктор вздохнул. — С девочкой все в порядке. — И повернулся ко мне: — Одевайся, я попрошу принести тебе мороженое. Ты какое любишь?

— Ванильное, — радостно ответила я.

У нас дома не было морозильной камеры, поэтому дядя редко баловал меня этим лакомством. Врач и Пиркка вышли, и я, одевшись, снова начала представлять, будто попала в плен к индейцам.

Вскоре вернулась медсестра, принесла мне мороженого и лимонада. Я вытащила из рюкзака книжку, ибо, несмотря на замечания взрослых, обожала читать за едой. Тут снова раздался стук в дверь, и в кабинет вошла учительница. У нее был встревоженный вид: глаза покраснели, губная помада размазана.

— У вас дома никого нет. Где твой дядя?

— Думаю, пошел к Хаккарайненам. Они просили помочь починить крышу коровника.

— К каким конкретно? У вас там полдеревни Хаккарайненов.

— У них еще лошадь, ее зовут Сома, — принялась объяснять я. — Я на ней даже каталась два раза, но она не любит ходить под седлом. Но она меня не сбросила, потому что она хорошая девочка, и я тоже.

Подумав немного, я вспомнила, что соседа зовут Матти. Учительница сказала, что, если дядя дома, она отвезет меня. Пиркка поехала на своей машине следом за нами.

В этот момент я заволновалась. Успеет ли дядя спрятать Фриду? Никто не должен видеть нашу рысь. Я переживала всю дорогу, сидя позади, а около дома разревелась. Я быстро вбежала на задний двор и огляделась — Фриды не было.