ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ. Сборник НФ

Рассел Эрик Фрэнк

— Как ты догадался повернуть штурвал? — спросил Кент.

Он протянул левую руку и постучал пальцем по правому виску части головы, которая принадлежала Парду.

— Ну, конечно, ты умница, — проворчал Кент с раздражением, потому что ответа не последовало. — Самый умный дурак, которого я когда-либо знал. — Успокоившись, он добавил:

— Извини, Пард, я не хотел.

Он погладил его по голове. Кент хорошо знал, что глупо ссориться с Пардом. Если бы он не был так расстроен и немножко напуган, ни за что на свете не обозвал бы его дураком.

Пард был неразговорчив и совершенно беззаботен.

В отношении последнего Кент мог только догадываться, так как было совершенно невозможно узнать настоящее отношение Парда к чему бы то ни было. Ведь речевой центр находился в полушарии головного мозга, которое принадлежало Кенту. Пард не мог разговаривать, и его попытки писать тоже были неудачны. Таким образом, Кент давным-давно оставил надежду достичь двухстороннего общения. Пард легко понимал написанное или сказанное, но напрочь был лишен способности выражать свои мысли.

Следовательно, Пард был не в состоянии ответить на вопрос: «Как ты додумался повернуть штурвал?»

Ответ должен был состоять из понятий, которые Пард не мог выразить на своем «языке кивков», которым он пользовался для передачи таких важных мыслей, как «да», «нет», «вставай», «я иду спать».

Но это не означало, что Пард — дурак. Хотя, с одной стороны, Кент был лучшим пианистом, так как Пард не отдавался полностью музыке. С другой, Пард всегда мог предвидеть воздействия факторов окружающей среды, что не удавалось Кенту. Например, предмет, который пробил вертолет…

Кент посмотрел на несколько счетчиков в левом углу пульта управления. Шесть маленьких стрелочек беспрерывно дрожали от колебания воздуха. Пард тоже краем глаза следил за стрелками, ибо основное внимание его было обращено на партитуру Бетховена. Колебание стрелок говорило зачастую ему намного больше, чем Кенту. Это он, Пард, почувствовал приближавшийся снизу предмет и вовремя повернул штурвал, чтобы спасти им жизнь.

Поняв это, Кент почувствовал большое расположение к Парду. Ведь именно счетчики помогли им избежать несчастья.

— Я больше никогда не буду упрекать тебя за баловство, — сказал Кент.

Пард ничего не ответил.

А что касается налетевшего предмета… Кент подумал, что сами по себе предметы не могут отрываться от земли. А если бы и могли, они никогда с такой точностью не попали бы в пролетающий на высоте 15 миль вертолет.

— Кто-то покушался на нас, — сказал Кент. — Но это невероятно.

— Да, — кивнул в ответ Пард и сказал на своем языке: — Расслабься.

Кент откинул спинку сидения. Менее чем через три часа им предстоит очень важный концерт, поэтому они должны быть сильными телом и духом.

Он лениво взял сборник сонат. Книга открылась на странице, где лежала фотография. И прежде чем ближе рассмотреть ее, Кент точно знал, что это было еще одно фото «загадочной девушки». Кент подозревал, что Пард нашел эти фотографии, когда он дремал. Может, человек, который занимал этот гостиничный номер перед ними, оставил их в халате? Но Кент не мог понять, почему Пард делал всегда так, чтобы они попадались ему на глаза. Он даже не пытался спросить об этом. Может, это просто шутка? Но, во всяком случае, Пард как-то особенно относился к женщинам. Кент положил фотографию назад и закрыл книгу. Ему нужно было немножко

отдохнуть.

Кент думал о причине покушения. Может, их перепутали с кем-то другим? А может, это проделки какого-то сумасшедшего, который считает всех, путешествующих на вертолете, своими врагами? Нет, точно покушались не на него. И поэтому такой случай не должен повториться.

Все оставшееся время полета он дремал, но глаза были открыты и насторожены — Пард следил за ситуацией.

II

Кент проснулся, когда Пард плавно посадил вертолет на узкую площадку на крыше Дома Искусств. Он с удовлетворением заметил, как Пард положил сборник сонат в сумку и сошел на землю. Служитель издалека помахал им рукой и пошел им навстречу. Пард махнул в ответ.

Он наклонился, чтобы снаружи посмотреть дно кабины, и сразу же обнаружил дыру. Бросив на нее беглый взгляд, Пард пробрался к средней части машины. Здесь он увидел странное ярко-зеленое, круглое пятно диаметром дюймов в восемь.

Кент понял, что если бы налетевший предмет пробил вертолет именно в этом месте, он точно задел бы пассажира.

— Теперь у тебя есть над чем подумать, — почти неслышно сказал Кент.

— Да, конечно, — кивнул Пард, пожав плечами.

Он отскоблил ногтем краешек пятна, чтобы можно было пощупать его. Потом ловким движением содрал это пятно с металлической поверхности. Оно было похоже на круглый кусочек липкой ленты. Пард открыл сумку и бросил его на сборник сонат.

— Мистер Линдстром! — воскликнул служитель, заглядывая под вертолет. — Что-то случилось?

— Нет, ничего особенного, — ответил Кент. Он повернулся, закрыл сумку и начал выползать из-под машины. — Что-то пробило вертолет. Я осматривал дыру.

— Вас могло убить! — сказал служитель, широко открыв от ужаса глаза.

— Да, но как видите… — лаконично ответил Кент. — Теперь, будьте любезны, проводите меня в комнату и сообщите менеджеру, мистеру Зискинду, о моем приезде…

Его сольный концерт имел успех. Он играл в самом крупном зрительном зале Дома Искусств. Свободных мест не было. Программа транслировалась по некоммерческим каналам на всю страну. Это был прекрасный случай завоевать всенародное признание — мол, Кент Линдстром, по всей вероятности, самый талантливый молодой пианист десятилетия.

Реакция зала подтвердила это. Публика не ждала окончания концерта, чтобы одарить его бурными овациями. Весь зал поднялся, аплодируя, когда он еще играл свою собственную фантазию.

После антракта Кент сыграл одну единственную сонату Бетховена — аналог его девятой симфонии, которая требует от пианиста таких сверхчеловеческих усилий, что можно восхищаться одним только исполнением.

Но Кент Линдстром видел в себе двух пианистов. Один — он сам, господствующее сознание, хозяин, обитатель левого полушария мозга, который руководил. правой рукой. Другой — Пард, подсознание, изолированное в правом полушарии, который управлял левой рукой. Поэтому Кент Линдстром был единственным пианистом, о котором можно было сказать, что его правая рука не знала, что делает левая. Сложный контрапункт и чертовски искусный ритм, которые завалили бы нотами обыкновенного пианиста, легко им исполнялись.