Тело в шляпе

Дорогой читатель!

Среди женских имен в потоке детективной литературы вы наверняка выделяете захватывающие романы Анны Витальевны Малышевой. Произведения звезды российского женского детектива отличает сплав женской мягкости, тонкости и мрачноватой эротики с житейским сюжетом и крутой детективной интригой.

Главные героини — молодые обаятельные женщины, склонные к рискованным авантюрам. Их путь проходит через опасные падения и головокружительные взлеты, нищету и роскошь, любовь и кровавые

слезы.

Но вас ожидает сюрприз — у фаворита читательских симпатий Анны Витальевны Малышевой, выпустившей в издательстве «Центрполиграф» в серии "Криминальный талант" двенадцать романов, разошедшихся тиражом более миллиона экземпляров, появился собрат по литературному цеху, да к тому же однофамилец - Анна Жановна Малышева. "Тело в шляпе" — первое произведение молодой писательницы в серии "Черный ворон". Детективное расследование ведут профессионалы — сотрудники МУРа.

Что стоит за убийством владельца крупной компьютерной фирмы? Интересы бизнеса? Личная месть?.. Следствие в тупике. Журналистка Александра Митина в поисках острого сюжета для рубрики "Срочно в номер" пытается провести собственное расследование и невольно оказывается в центре драматических событий, последовавших за убийством бизнесмена.

Автор выражает глубокую благодарность консультанту по вопросам быта и нравов современного уголовного розыска Николаю Гастелло.

Хочу спать. Но, похоже, право на сон у нас имеют только грудные младенцы. Только им достаются сладкие слова: "Спи, деточка", а вот мне никто никогда этого не говорит. За первым, кто скажет мне "спи, деточка", я пойду на край света. Право на сон? У меня есть только право на труд, и мой шеф готов подтвердить это под присягой. Глядя на его печальное и величественное лицо, на его, вместе же с тем, утомленное и измученное лицо, я понимала, что выспаться опять не удастся. Он тоже устал, Только я устала от работы, а он — от моей лени, тупости и нежелания сделать-таки что-нибудь приличное.

— Учись, — говорил он, демонстративно потирая виски, — учись читать милицейские сводки. Убивают же? Убивают. Грабят? Грабят. Насилуют? Насилуют. Ну так нарой что-нибудь хорошее.

Этот бесценный инструктаж он закончил выразительным взглядом — взглядом пожилого мичуринца, которому удалось-таки впрячь в одну телегу бультерьера и ньюфаундленда. Взгляд начальника был противоречив, как сломанный светофор, у которого горят все три глаза однако нас, нарушителей, этот сигнал стимулировал и звал в дорогу. Мы понимали, что тот, кто так смотрит, мог бы и загрызть (это от бультерьера), но воспитание не дает (а это от ньюфаундленда).

Искать что-нибудь хорошее среди убийств, изнасилований и грабежей я поехала к моему приятелю Васе, оперу из второго (по расследованию убийств) отдела МУРа. Вася был милым, шумным, толстым, невредным и с удовольствием брал меня на выезды. Во-первых, потому, что любил женское общество, а во-вторых, потому, что ценил рабский труд. По достигнутой в первые минуты знакомства с Васей договоренности, оперативники использовали меня для написания протоколов. В результате, как было отмечено на одном из совещаний с участием больших муровских начальников, процент орфографических ошибок в протоколах с мест происшествий резко снизился, и второй отдел получил Почетное звание "самого грамотного подразделения".

Но как только я потребовала дивидендов за собственный позитивный вклад в работу второго отдела, Вася ответил мне решительным отказом и попытался свести

значимость моего участия в святом деле по борьбе с правонарушениями до нуля.

— Ошибки не могут испортить протокол, — объяснял мне Вася, почесываясь. — Скажу больше, протокол без ошибок и с запятыми — явление противоестественное. Исправлять «карова» на «корову» в протоколе — это все равно что брызгать духами на цветы. Да и как ты себе представляешь изготовление протокола без ошибок? В углу — труп, на диване — пьяный эксперт, на стуле — озверевший следователь, в дверях — перекошенные понятые. Составлять протокол без ошибок в такой обстановке просто неприлично.

Так что, как видите, опер Вася был философом, но никак не филологом. Вася говорил, что к философии он пристрастился в бытность свою омоновцем.

— Бросаешься, бывалоча, на бандита, вооруженного гранатометом, и такие философские мысли в голову лезут! Такие глубоко философские! При дамах не могу сказать.

В ОМОНе Вася дослужился до звания старшего лейтенанта, совершил какой-то подвиг, получил орден и как раз к тому моменту окончил юридическую академию. В академии он учился лет десять, не меньше, но выгнать его, как ни пытались, не смогли. Так что диплом со всеми тройками Вася бережно хранил в сейфе, который, под стать своему владельцу, был крепок, прочен и красив, а именно, представлял собой внушительную железную коробку, покрашенную коричневой масляной краской.

Странно, но в МУР я приехала очень вовремя — бригада отбывала на вызов по случаю падения с девятого этажа некоего Романа Гарцева. Вася был не в настроении и бушевал по поводу того, что его, старшего опера экстра-класса, посылают на какое-то фуфло, которое и убийством-то вряд ли окажется, и вообще при чем здесь МУР? Такой ерундой сам бог велел заниматься местному отделению.

— Наверное, потому, Вась, — заметила я, — что пострадавший — известный человек. Владелец ВИНТа как-никак.

– А что, владение винтом сейчас возведено в ранг особо примечательных явлений? У меня у самого что здесь (Вася постучал себя по голове), что в гараже…

— ВИНТ — крупнейшая компьютерная фирма, и если у человека здесь (я тоже постучала себя по голове) все хорошо, то странно, что он этого не знает.

Вася расстроился. Гибель известной личности всегда чревата пристальным вниманием к делу начальства, руганью в прессе и разборками с родственниками, которые не просто родственники, а родственники, вы ж понимаете, Его. Поэтому Вася, который поначалу был настроен весьма благодушно, ибо ехал на "простого парашютиста", резко озверел и произнес короткую, но яркую речь о прессе вообще (не рискну процитировать ни единого слова), а также обо мне в частности. Моя вина заключалась в том, что "сроду ничего хорошего не скажешь, всегда припераешься с неприятностями".

— Не исключено, — огрызалась я, — что ты бы все-таки узнал когда-нибудь про известность и богатство твоего «парашютиста». При чем тут я? Не я же его с балкона сбросила.

— Ну, это еще предстоит выяснить, — пообещал добрый Вася. — От себя могу добавить, что приложу все усилия…

И так далее, и в дальнейшем такой же злобный бред.

Погода между тем была чудо как хороша. Солнце не то чтобы светило, потому что оно опустилось уже ниже крыш домов, но явственно ощущалось и сочилось из всех возможных щелей и подворотен. Ветра не было, но мусор на тротуарах почему-то активно двигался — вероятно, пешеходы слишком активно дрыгали и скребли ногами. А главное — было тепло и зелено. Я уверена, что лучше Москвы в период ранней осени только Крым, но об этом как-нибудь позже.