Телеграмма с того света
Шрифт:
— Моя фамилия Тихонов, я приехал из Москвы на похороны Николая Ивановича Коростылева и вот решил зайти к вам…
— Да, да, да, — закивал огорченно Зацаренный, — я в курсе дела. Очень печальная история. Уважаемый был человек. Только не знаю, чем мы вам можем быть полезны.
— Вы знаете о телеграмме, которую прислали Коростылеву?
Зацаренный на миг задумался, будто вспоминал, о какой телеграмме идет речь, потом сказал неопределенно:
— Да, я слышал об этой истории. Очень жаль, что такое еще случается
— А кроме человеческого сожаления по поводу таких прискорбных фактов, у вас нет каких-либо еще побуждений? — спросил я.
— Не понял, — шумно удивился Зацаренный, — что вы имеете в виду?
— Я имел бы в виду возбудить дело, например. Провести тщательное расследование, попробовать разыскать автора телеграммы.
Голубые выкаченные глаза Зацаренного полыхнули грустной усмешкой профессионала, обвыкшегося с человеческими горестями и умеющего отделить естественные эмоциональные всплески от разумно-прозаических условий жизни.
— Я вас понимаю, товарищ Тихонов, вашему горю сочувствую… Вы, видимо, близкий человек покойному?
— Близкий, — кивнул я. — Думаю, что был близкий…
— И мне понятно ваше справедливое желание наказать этого дурака, пославшего телеграмму… Но, к сожалению, это не в наших силах.
Органное рокотание голоса Зацаренного меня подавляло. Я робко спросил:
— Отчего же?
— Оттого, что смерть учителя Коростылева — я имею в виду общественный смысл — скорее напоминает несчастный случай, последствие стихийного бедствия, чем результат преступления…
— Очень интересная точка зрения, — заметил я.
— Боюсь, что нам надо признать этого неизвестного дурацкого хулигана чем-то подобным случайному удару молнии или упавшему с крыши на голову кирпичу, — развел руками Зацаренный, доверительно наклонился ко мне, и узкий луч заходящего в окне солнца ярко вспыхнул в голубой эмали университетского ромбика на правой стороне его мундира.
— Хочу обратить ваше внимание, — сказал я, — что ни молния, ни рухнувший кирпич не обладают злой волей. Иначе говоря, умыслом…
— В том-то и дело, — вздохнул Зацаренный. — Вы это не понимаете, что с точки зрения закона мы никогда не сможем доказать наличие умысла на убийство Коростылева у человека, отправившего телеграмму. Даже если допустить, что мы его найдем, а это весьма маловероятно, но и в этом случае он скажет нам, что просто хотел пошутить, что с него, дурака, возьмешь? Никогда такое дело через суд не пролезет, вернут его нам или прекратят совсем, а то и, глядишь, оправдают этого кретина, а нам в отчетность — брак!
— Боитесь отчетность испортить?
— Не боюсь! — отрубил Зацаренный. — А не хочу! Хорошая отчетность, с точки зрения демагогов, — забота службистов, карьеристов и бюрократов, а на самом деле хорошая отчетность — это зеркало нашей работы. И цифры в отчетности — отражение нашей жизни. Поэтому
Я видел, что он устал от разговора со мной, а может быть, просто устал за день. Сегодня суббота, а он на месте. Вообще говорить таким гулким утробным голосом — это само по себе утомительная работа вроде целодневного раздувания мехов. Да я и не хотел заводиться.
— Мне приятно, что вы переживаете из-за нераскрытых краж и грабежа, — сказал я, — но непонятно, почему вы решили заранее, что телеграмму учинил дурак, кретин или глупый хулиган, а может быть, злодей?
Зацаренный с досадой, пожал плечами:
— Я вам уже объяснял, что существует понятие юридической процессуальной бесперспективности. Закон предусматривает такие случаи. — Он с досадой ткнул в стопку книг на столе. — Статья 108 Уголовно-процессуального кодекса гласит: «Дело может быть возбуждено только в тех случаях, когда имеются достаточные данные, указывающие на признаки преступления». Недвусмысленно ясно! Это закон!
— А мне неясно, — спокойно ответил я. — В научном комментарии к статье 108 указано, что для возбуждения уголовного дела достаточны данные, свидетельствующие о наличии преступного события, хотя бы они и не содержали указания на конкретного виновника. Мне не изменяет память?
Зацаренный растерянно помолчал, потом вперил в меня свои голубые буркатые глаза:
— Вы, что — тоже юрист?
— Я тоже юрист. Я ваш коллега, старший оперуполномоченный МУРа…
Зацаренный засмеялся и спросил:
— Что же вы, коллега, цитируете комментарий со второго пункта? Там ведь, если помните, есть пункт первый. И подтверждает он мою правоту…
— Это почему еще?
— Потому, что там сказано: «Данные, свидетельствующие лишь об антиобщественных, но уголовно ненаказуемых поступках, не могут считаться основанием для возбуждения уголовного дела». Вот так…
Я слушал Зацаренного и все больше убеждался, что его голос так могуч и убедителен, потому что возникает не как у нас всех — в маленькой гортани, а формируется мощным желудочно-кишечным трактом, где-то там глубоко, в неведомых словоносных недрах рождается эта звуковая стихия. Его речь была непохожа на мое жалобное колебание воздуха, это было неисчезающее дрожание эфира — это звучал величественный Лагос, имеющий массу и объем.
— Мне кажется, мы не можем договориться потому, что вы заранее твердо уверены, будто автор телеграммы просто злой глупец, совершивший аморальный антиобщественный поступок…