Текила для девственницы
Шрифт:
Но слово за слово… и элегантному инвестору удаётся растопить лёд.
Сергей Юрьевич расспрашивает об учёбе, интересуется планами на будущее. Он говорит несколько слов о своём занятии, но тут же вновь переключается на мою персону. Я в центре его восхищённого внимания, это, конечно же, приятно. Трудно устоять, ведь шампанское уже ударило по мозгам, а этот вальяжный и холёный взрослый мужчина ассоциируется с моим отцом, которого я очень люблю.
Да, сопротивляться трудно, крепостной вал давно осыпался, лучники в бойницах перебиты, с железным лязгом разматываются
Я уже улыбаюсь Бородухину над фужером с шампанским, смеюсь его шуткам. Он великолепен и как нельзя лучше подходит на роль главного героя сентиментальных романов, которыми я раньше зачитывалась. К тому же мужчина ясно даёт понять, что я его зацепила.
И тут Бородухин меня дожимает:
— А я был знаком с вашей мамой, Вероника. Мы пересекались по работе. Очень яркая женщина и великолепный профессионал. Жаль, что так всё вышло…
Я сильно сжимаю фужер, он, того гляди, лопнет прямо в моей ладони. Слова о маме делают меня ещё более уязвимой. Вспоминать о ней больно, рана ещё не затянулась… И в то же время, очень хочется поговорить. Приятно встретить человека, который хорошо отзывается о маме. Это большая редкость.
Когда она заболела, все её многочисленные знакомые и подчинённые, которые раньше были такими услужливыми и милыми, молниеносно о ней забыли, как будто её никогда и не было. Её сразу списали со счётов, но мама об этом не узнала.
Удар пришёлся на меня, в девятнадцать лет я узнала, каким безжалостным бывает человеческое лицемерие и злорадство. Мама всегда была жёсткой, властной, резкой. Пока занимала высокий пост в аппарате губернатора, никто не смел выражать недовольство её стилем общения. Отыгрались позже. Я просила о помощи — от меня отворачивались. Ни одного звонка, ни слова сочувствия. Я оказалась в вакууме, один на один с маминой болезнью.
…Бородухин словно угадывает мои мысли. Он смотрит на меня с сочувствием, ласково берёт за плечо, рассказывает:
— Я познакомился с Антониной Михайловной, когда в городе шла подготовка к чемпионату мира по тхэквондо. Я видел, как работает ваша мама, как руководит. Она молниеносно решала любые вопросы, умела заставить, заряжала своей энергией. Это производило сильное впечатление.
О, да, всё так и есть. Иногда я думала, что мама легко построила бы по линеечке сотню кровожадных римских легионеров, они бы и вякнуть не посмели. Подчинённых и партнёров она держала в кулаке.
А потом… Всё изменилось — после совещания у губернатора. Мама вернулась в свой кабинет и потеряла сознание. Её увезли на скорой, и этот день чёрной полосой разделил мою жизнь на до и после…
Сейчас я благодарна Сергею Юрьевичу за то, что он нашёл добрые слова в адрес моей мамы. Смотрю на него уже другими глазами, вовсе не так, как полчаса назад, в начале нашей беседы.
— Очень хотел бы продолжить наше знакомство, Вероника! Вы не против, если мы встретимся ещё раз… в менее шумной обстановке?
— Да. — Уступаю его напору и обаянию, не могу больше сопротивляться. — А сейчас…
— Конечно, Вероника!
Убегаю в туалет, чтобы немного прийти в себя. Не могу сказать, что Сергей Юрьевич мне не нравится. Но… Я-то мечтаю о другом!
Вдруг мелькает страшная мысль, что Андрей тоже появится в отеле. Нет, я, конечно, хотела бы с ним встретиться, но только не сейчас! Ужасно, если он увидит меня в платье своей сестры. Как буду объясняться? Зачем я вообще его взяла! Правильно говорят — бес попутал.
Последний взгляд в огромное зеркало. Отбрасываю назад распущенные волосы, поправляю Сонечкино колье, одёргиваю платье… Всё же оно изумительное. Внешне я в полном порядке, но душа в смятении, а в голове чудовищная неразбериха.
Выхожу из туалета, делаю два шага по коридору и…
О, нет.
Андрей
К вечеру я уже злой, как чёрт.
Сначала три часа просидел в коридоре суда, слушание откладывалось. Так там ещё и не поговоришь, постоянно делают замечание за пользование телефоном. Столько важных звонков пропустил!
Затем выяснилось, что «Вавилон» подтянул тяжёлую артиллерию, их юристы предоставили новые документы, и дело завернули. А я уже прикидывал, как потрачу бонус. Наивный! Ничего не получилось.
Вечером выползаю из здания суда в таком состоянии, словно по мне два раза проехал поезд — туда и обратно. Жутко хочется закурить, просто ужасно… Но Егор Михайлович сказал бросить эту гадость, я держусь уже третий месяц.
Эх… Такое ощущение, что умру немедленно, если прямо сейчас не сделаю затяжку…
Нет. Не сдамся. Андрюха, забудь.
Звоню генеральному, и Михаил Иванович, конечно, добавляет. Наотмашь, как он умеет. Приходится прослушать в исполнении гендира длинную и эмоциональную арию под названием «Матто Руссо».
Иваныч реально беснуется. Орёт в трубку так, что мой айфон, дрожа, отправляет одно за другим панические сообщения в корпорацию Apple — хелп, хелп, заберите меня отсюда, в России невозможно работать, тут все бешеные!
Отодвигаю мобильный в сторону, задумчиво смотрю на экран. Время от времени прикладываю гаджет к уху и разбавляю изящные напевы директора цензурными словами:
— Хорошо, Михаил Иванович. Всё учту. Ничего страшного, справимся. Не переживайте. Нет, я отлично подготовился, но… Даже не сомневайтесь.
Когда заканчиваю диалог с Великим Охотником, седой охранник у здания суда, которого едва не снесло взрывной волной, сочувственно качает головой:
— Суровое у тебя начальство, парень.
— Да всё нормально.
— А тебя ничем не проймёшь, я смотрю!
Ну, если я умудрился выжить после чудовищного апперкота Егора Михайловича, который однажды пропустил по дури, то нежное назидание гендира как-нибудь вынесу. Заслужил. Должен был предугадать действия противника и спланировать контрудар. Но я этого не сделал, потому что слишком отвлекался в последние дни. Видимо, голова была не тем занята.