Течет Сена

Варгас Фред

— У нас нет времени чтобы развлекаться, думаю, вам это хорошо объяснили?

— Трудный парень, и у него в сущности есть для этого основания. Но он знает кучу вещей.

— Срочность, комиссар, и у меня есть приказ. Вас не учили, что любого «трудного» парня можно расколоть меньше, чем за четверть часа?

— Да.

— Чего вы ждете?

— Когда он простит.

— Вы знаете, что я могу забрать у вас дело?

— Если на него давить, он не станет говорить.

Помощник секретаря положил

кулаки на стол.

— Тогда как?

— Он поможет нам, если мы поможем ему.

— И что он хочет, черт побери?

— Заработать на жизнь, продавая губки. 9732 гнилые губки по пять франков за штуку.

— И все? Просто купить у него эти испорченные губки!

Помощник секретаря быстро посчитал в уме.

— Утром у вас будет пятьдесят тысяч франков в восемь часов, — сказал он вставая. — И поверьте, я иду на это одолжение вам только из-за ваших блестящих характеристик. Я хочу иметь информацию самое позднее в десять часов.

— Полагаю, вы действительно не поняли, господин помощник секретаря, — сказал Адамберг, не шевелясь на своем стуле.

— Что именно?

— Парень не хочет, чтобы его купили. Он хочет продать свои губки. 9732 губки. Людям. 9732-м людям.

— Вы смеетесь или что, комиссар? Вы, возможно, воображаете, что я собираюсь продавать губки этого парня? Что я собираюсь послать всех государственных чиновников бегать по улицам?

— Это не подошло бы, — спокойно сказал Адамберг. — Он хочет продать свои губки. Сам!

Помощник секретаря наклонился к Адамбергу.

— Скажите мне, комиссар, случайно губки этого парня не волнуют вас больше, чем жизнь этой…

— 4.21, — закончил Адамберг. — Это ее кодовое имя здесь. Мы не произносим ее настоящего имени.

— Да, так лучше, — сказал помощник секретаря, внезапно понижая голос.

— У меня есть кое-что вроде решения, — сказал Адамберг. — Для губок и для 4.21.

— Он согласится?

Адамберг пожал плечами.

— Возможно.

В семь тридцать утра комиссар постучал в дверь номера Пи Туссена. Продавец губок уже встал, и они спустились в бар отеля. Адамберг поставил кофе и протянул Пи корзинку с хлебом.

— В моей комнате был божественный душ, — сказал Пи. — Двадцать шесть сантиметров — окружность струи внизу. Прямо хлещет человека. Как там?

— Что?

— Ну, 4.21.

— Выкарабкивается. За нею присматривают пять полицейских. Она произнесла несколько слов, но ничего не помнит.

— Шок, — сказал Пи.

— Да. У меня ночью возникла одна мысль.

— И у меня, я тут кое-что записал.

Пи откусил бутерброд и стал рыться в кармане брюк. Он достал бумагу, сложенную вчетверо, и положил ее на стол.

— Я

там все отметил, — сказал он. — Горло парня, его странный вид, одежду, марку драндулета. И номер машины.

Адамберг поставил чашку и уставился на Пи.

— Ты запомнил номер его машины?

— Цифры — это мой конек. С рождения.

Адамберг развернул бумагу и быстро просмотрел ее.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

— Я должен позвонить.

Адамберг вернулся через несколько минут.

— Понеслось, — сказал он.

— Ты думаешь о том, что с этим номером вам поймать парня — раз плюнуть? Схватите днем.

— Ночью я кое-что придумал, чтобы продать твои губки.

Пи скривил лицо в гримасе и сделал глоток кофе.

— Да ну, я тоже, представь себе. Я их засовываю в тележку, я ее толкаю в течение года и прошу людей их купить за пять франков штука.

— Другая мысль.

— Новая морока! Ну, теперь у вас теперь есть вся информация… А хорошая идея?

— Странная.

— Полицейская хитрость?

— Человеческая: дай что-нибудь взамен пяти франков.

Пи положил руки на стол.

— Хорошо, но у них есть губка! Скажите, вы меня принимаете за нечестного человека?

— Они гнилые, твои губки.

— Ну и что? Им же болтаться в грязной воде. Не завидная судьба — быть губкой.

— Ты даешь губку и кое-что еще.

— Что?

— Ты пишешь их имя на парижской стене.

— Что-то не схватываю.

— Каждый раз, когда кто-то покупает у тебя губку, ты пишешь его имя краской на стене. На одной и той же стене.

Пи нахмурил брови.

— И я, я располагаюсь перед ней с товаром?

— Вот именно. Через полгода у тебя будет большая стена, покрытая именами — что-то вроде гигантского манифеста покупателей губок, объединение, почти памятник.

— Смешные вы люди. Что вы хотите, чтобы я делал у этой стены?

— Она не для тебя. Для людей.

— Но они пройдут мимо, эти люди.

— Не пройдут. Возможно, около тебя и тележки выстроится очередь.

— С чего ради, скажите на милость?

— За компанию и немного просто так. Это уже немало.

— Потому что им этого захочется?

— Ну, не настолько, как ты думаешь.

Пи погрузил хлеб в кофе, откусил кусочек и погрузил снова.

— Не могу решить, дурацкая эта идея или что-то замечательное.

— Я тоже.

Пи закончил кофе и скрестил руки на груди.

— И вы полагаете, что я мог бы написать и свое имя? — спросил он. — Например, внизу справа, как если бы я подписал весь этот базар, когда он будет закончен?

— Если тебе так захочется. Но придется оплатить губку. В этом вся соль.

— Это-то понятно. Вы меня принимаете за жулика?