Течение времени
Шрифт:
– Наташенька, я должен увидеть этого негодяя, ну, того, из магазина.
– Хорошо, – сказала она машинально, – а зачем?
– Я боюсь, он тебя напугает при встрече, я должен с ним поговорить.
– Алеша, я поняла его: он бахвал и трус. Он сам будет обходить меня стороной. А если о любви, то она прошла мимо, хотя некоторым ребятам я симпатизировала. Но, в конечном счете, они становились похожими на того из магазина, я утрирую, конечно. Я заметила вот что – они меня боялись. На нашем потоке я подавляла их своей начитанностью, и не только знанием трех языков, но чем-то большим. Наверное, поэтому – других причин вроде не было. Не люблю нытиков, трусов, а предателей презираю, не вижу в упор и руки не подаю демонстративно, чтобы все видели. Конечно, у некоторых
– Наташа, любовь и счастье тебя догонят, тебе от этого никуда не уйти.
Они опять пошли молча, и каждый думал о своем.
– Когда я рядом с тобой, я никого не боюсь, я уверена в себе. Мне даже хочется показать себя много храбрее, чем я на самом деле. Если бы не ты, я не стала бы в присутствии Николая Николаевича говорить об «Оттепели». Просто хотела показать свое право на самостоятельное мышление. Мой поступок могли понять только ты и Леночка. Алешка, мне с тобой так хорошо. Дай я тебя поцелую в этот трудный для нас час. Замечательный парень погиб, у него были такие внимательные глаза, я бы его учила языку.
В больнице райцентра знали, что Леночка – хирург из известной московской больницы. Однажды в пятницу часов в пять вечера за Леночкой приехала скорая: в больнице ЧП, главный хирург в отпуске, а поступил больной с прободением язвы, нужна помощь. И Леночка уехала. Через час пришел Алеша. Сел на диван рядом с тетей Грушей, на руках которой полулежала Танюша, в кресле разместилась Наташа со своими филологическими карточками. Наталия Михайловна что-то вязала. Никто не разговаривал. В доме была тишина в ожидании событий. Алеша попытался привлечь к себе Танюшу, но та, надув губы, дала понять, что тишине придет немедленно конец – она никуда не тронется со своего места. Ей что-то в ушко стала шептать тетя Груша, а Алеша, далеко не всегда добивавшийся успеха у Танюши, углубился в Ремарка. Вскоре пришел Костя и, узнав в чем дело, подсел к Наталии Михайловне и стал помогать сматывать шерсть в клубок. Вскоре появился Василий Васильевич с очередным букетиком для Наташи, а чуть позже заглянули на огонек Аня, учительница французского, и Оля – английского. Изредка собравшиеся перешептывались под неодобрительными взглядами Алеши. Часы пробили девять, когда наконец послышался шум подъезжающей машины. Все вскочили, но Алеша жестом предложил им оставаться на своих местах, а сам быстро пошел к дверям. И через минуту улыбающиеся Алеша и Леночка в обнимку вошли в столовую. Танюша заплакала, а Леночка, удивившись, почему ребенок не в кроватке, тут же ушла в спальню укладывать ребенка. Пришлось Алеше за Леночку пересказать, то, что он успел от нее услышать: у пациента было тяжелое состояние, прободение язвы с перитонитом, операция шла три часа, под общим наркозом, больной благополучно вышел из наркоза и теперь спит. Все хором прошептали «Ура!», дабы не разбудить ребенка, Костя полез обниматься с Аней и Олей, а Наташа повисла на шее родственника:
– Алешка, я такая счастливая!
Наконец вышла Леночка.
– Ребята, мне приходилось делать такие операции. Но эта была довольно трудна из-за того, что упустили время, появились признаки перитонита. Сердце у моего больного, к счастью, достаточно крепкое, надеюсь на его выздоровление. Теперь, в послеоперационный период, ему требуется покой и уход… Да, а пациентом моим оказался Николай Николаевич. Вот удивится, когда узнает, кто его оперировал!
С этого вечера, по пятницам, часов в семь стало привычным собираться вокруг круглого стола под красным, низко опущенным абажуром. Танюше исполнилось семь месяцев, она охотно шла на руки к Алеше. Однажды, посадив ее на колено, он стал чуть-чуть, чтобы не испугалась, подбрасывать ее вверх, поддерживая руками. Она улыбалась и… вдруг издала звук, похожий на взрыв воздушных пузырьков, переходящий в восторженный
– Смотрите, она смеется, – радостно возвестила тетя Груша.
Леночка с Наташей были в восторге от эмоций ребенка, лишь один Алеша не понял, что эти звуки означают смех.
– Дорогой, ты делаешь успехи, – обнимая Алешу, похвалила мужа Леночка.
– Это что, это первая разведка, проба пера. В следующий раз она будет скакать у меня на коленях, как кавалерист.
– Только не увлекайся, она совсем еще маленькая.
– Что ты говоришь, Леночка! Вот если бы ты сидела на моих коленях или, скажем, Наташка, то здесь можно увлечься, забыв все на свете. Но у меня на руках моя дочь, и мы скоро с ней безбоязненно будем скакать на моих коленях, а она будет заливаться счастливым смехом и просить еще, еще!
– Алеша, хватит, отдай ребенка.
– Если она пойдет к тебе, – он стал слегка щекотать девочку, и ей нравилось, и она улыбалась, и издавала звуки, которые женщины называли смехом.
– Вот, Леночка, ты ее всячески заманиваешь – и чмокаешь губами, и пальцами, призываешь к себе от родного отца, а она не идет. Танюша, иди к маме, а то она рассердится, правда, я никогда не видел ее сердитой. А лошадку мы поставим до следующего раза в стойло.
Вечером у Лариных собрались друзья, обсуждали важный вопрос: в какой лес завтра пойти за грибами. Неожиданно раздался резкий продолжительный звонок, – такие звонки в не столь отдаленные времена могли быть предвестником появления незваных гостей в форменных фуражках. Все замерли.
– Спокойно, те времена, о которых каждый из вас подумал, прошли, – Алеша направился открывать дверь, его догнала Наталия Михайловна. Дверь открывали вдвоем: он – засов, она – внутренний замок. На крыльце стоял военный, несколько поодаль от дома ждала черная «Волга». Военный отрапортовал:
– Фельдъегерь от Разуваева Николая Николаевича с пакетами и цветами для доктора Елены Федоровны Лариной, имею честь вручить.
– Пройдите, пожалуйста, сюда, в столовую, и вручите цветы лично Елене Федоровне.
Огромный букет из темно-красных роз наполнил ароматом столовую. А в пакетах оказались различные деликатесы, грузинские вина и красочная коробка с надписью «1 кг шоколада».
– Ребята, будем пировать, – воскликнула Леночка, – это все от Николая Николаевича, он поправляется и шлет всем большой привет.
– А еще он пишет, – добавил Алеша, взяв из рук Леночки письмо, – что кремлевские врачи высоко оценили работу Леночки и сообщили об этом в ее больницу. Теперь как муж, руководитель, вдохновитель и наставник, в общем, начальник семьи, предупреждаю заранее, у кого аппендицит или прободение язвы, или какая другая дырка возникла в организме, идите к Леночке – все лишнее вырежет, заштопает, а у кого чего не хватает – пришьет. Имейте в виду, что от болезни лечит только хороший врач, а не тот, у которого главное – выписать рецепт. Итак, просим всех к столу!
На следующее утро всей компанией отправились в лес за грибами. Была обильная роса, а над тропинкой, местами спускающейся в овражки, висел туман в метре-двух над землей. В таких местах грибники то и дело терялись и звали друг друга: «Ко мне, я на тропинке». И опять все, вытянувшись цепочкой, шли почти без разговоров, как бы сосредотачиваясь для предстоящей охоты за грибами. Наконец тропинка пошла вверх, солнце появилось из облаков, рассеялся туман в овражках, и неожиданно пред ними вырос белый, стройный, высокий, бесконечный лес, далеко-далеко просматриваемый во всех направлениях. Это был чистый березняк, без подлеска.
– Какая красота! – восторгалась Леночка. – Ребята, я ничего подобного не видела. Неужели это возможно – на километры самое изящное создание русской природы, которое язык не поворачивается назвать деревом – только березкой, только березкой, нежной белокожей россиянкой.
– Понравился этот лес, то-то, – сказал Костя. – Мы с Василием Васильевичем решили вам показать лучшее или одно из лучших мест нашей округи и, как видно, не ошиблись. Разбирайте палки – и вперед за лесным чудом, за грибами. Друг друга из виду не терять!