Тебя одну
Шрифт:
С грохотом притягиваю дверь и незамедлительно проворачиваю замок.
— Это мой пляж, если че! — орет мудак с той стороны и несколько раз трескает по полотну ладонями. — Сука.
— Продолжай напоминать мне об этом!
— И что будет?!
— Увидишь!
— Ага. Давай.
— Не спеши так... Это будет последнее, что ты увидишь!
Он еще чем-то гремит, но я встаю под распылитель и выжимаю полный напор. Температура воды еще не совсем комфортная, но я смело шагаю под ливень. Только бы смыть остатки проклятой
Мысли не утихают. Но и сутью своей особо не донимают. Такой хаос в связи со всеми ощущениями творится, что вычленить что-то нереально.
Радуюсь состоянию шока как никогда сильно, потому что ресурса на то, чтобы проанализировать свое и Фильфиневича поведение, нет.
После душа задерживаюсь в ванной, чтобы полностью себя в порядок привести. В спальне — а точнее, в выходящей из нее гардеробной — только одеваюсь.
И вдруг… телефонный звонок.
Сердце заходится в панике, когда вижу, что вызов из больницы.
— Алло, — толкаю задушенно.
— Амелия Шмидт?
— Да, это я.
— Ваша бабушка пришла в себя.
Мир застывает. А после всей своей тяжестью на меня обрушивается.
— О, Боже… — все, что я вытягиваю, прежде чем зажимаю себе рот ладонью.
Таким образом сдерживаю рыдания. Но слезы ведь не остановишь. Скатываются.
За пару секунд беру себя в руки, конечно. Однако в разговоре все равно теряюсь. После завершения звонка все, что помню: в воскресенье часы посещений только до обеда.
— Что с тобой? — сначала слышу Фильфиневича, и только потом вижу.
Черт знает, сколько он в спальне находится…
— Ясмин пришла в себя, — сообщаю сдержанно.
Но, если честно, изнутри буквально разрывает, так хочу с ним поделиться. На волне этого желания несколько раз едва не подпрыгиваю.
А вообще… Зреет трешовый порыв — налететь на Диму с разбега.
Обнять.
Боже…
Ну, мне просто больше некого, разве нет?
Он почти улыбается, но при этом зачем-то морщится, словно запрещая себе проявить эмоции.
Надо же… Как и я.
Может, между нами не так много различий?
— Если я скажу, что мой член творит чудеса, сильно верещать будешь?
— Нет. Просто убью тебя, — давлю я, поражаясь тому, как слабо это звучит.
Вся злость куда-то разбрелась. Я так счастлива, что, глядя Фильфиневичу в глаза, не могу откопать ни грамма жести.
— Ладно. Тогда молчу, — протягивает, внимательно наблюдая за моими реакциями, словно прощупывая дальше границы. — Поехали, — добавляет совсем неожиданно.
Моргаю, не сразу соображая, о чем он.
— Куда?
— К Ясмин, — в его голосе больше уверенности, чем я ожидала.
— Ты что, всерьез?
— А ты думаешь, я тебя отпущу одну?
— Ах да… Забыла, — выдыхаю я с унынием, которое тоже нащупать не могу.
Да что со мной?!
— Поехали, — повторяет
А я, улавливая в его тоне нечто слишком странное, быстро увожу взгляд в сторону. Вроде как все оправданно — за сумкой бреду. Но в висках вдруг ошкуривается пугающая мысль: что-то изменилось.
— Лия? — зовет Люцифер. И я понимаю, что застыла посреди гардеробной. — Ты идешь?
— Да!
Схватив сумку, со смешанными чувствами семеню к выходу. Сталкиваться с Димой взглядами не очень хочется. А уж ехать с ним в одной машине — и подавно. Но выбора у меня нет.
А еще…
Нет сил на сопротивление.
Едва оказываюсь снова рядом с Фильфиневичем, по телу проносится волна электричества.
Что это?
Волнение? Страх? Нечто похуже?
Понятия не имею.
Знаю лишь то, что не могу смотреть дьяволу в глаза. И его взгляд выдерживать тоже необычайно трудно оказывается. Воздух то и дело заканчивается. Вместо него из легких рвется какая-то паль.
Что за дурь еще…
Сводит с ума.
22
Все возвращается на свои места. Все, но не я.
Опасения, что дорога в больницу станет очередным испытанием не только для моей расшатанной нервной системы, но и для ставшего болезненно чувствительным тела, оправдываются.
Все именно так, как я и предполагала. И даже хуже. Невыносимо.
Да уж, опасения — это вам не мечты. Они, черт возьми, всегда сбываются. Такой вот суровый закон мира. Но, если выбраться из роли жертвы, можно постигнуть логику: опасения имеют под собой реальную почву. На пустом месте не возникают.
Интуиция — сила. Мечты — пустая блажь.
На панели значится двадцать градусов, а мне кажется, словно меня на вертеле жарят. То, что скинула куртку, никак не спасает. Правда такова, что рядом с Фильфиневичем мое тело не способно удерживать комфортную температуру. Вокруг нас будто дымовая завеса пережженных чувств стоит. Открой хоть все окна настежь, эту проклятую химию не выветрить.
Но до критических отметок атмосфера накаляется, когда расщепляется то странное и, несомненно, мистическое ощущение нереальности происходящего, которое я поймала во время последней близости.
— Боже…
Глухой выдох, и пелена спадает полностью.
Все возвращается на свои места. Все, но не я.
Я с Люцифером. Я в самом деле снова с ним.
Не номинально.
На клеточном уровне. На базе атомов. И еще дальше… На глубине духа.
А он, реагируя на мой выдох, еще имеет наглость спросить:
— Что не так?
— Да все! — выпаливаю я, со старта повышая голос. Жаль, эмоции его и ломают, превращая в сиплую пародию на крик. — Все не так! Абсолютно все! Я… Ты… Мы… — чтобы тормознуть рвущееся из нутра еще более позорное продолжение, аж губы кусаю.