Тебе посвящается

Бременер Макс Соломонович

Совсем непредвиденные чувства нахлынули вдруг. Именно сейчас, в привычном тесном домашнем мирке, я куда сильнее, чем час назад, почувствовал и необычность и прелесть тех минут, когда мы с Александром стояли над вечерним городом.

Я молчал. Отец, не дождавшись моего ответа, ушел в нашу с ним комнату. В открытую дверь я увидел, как он склонился над шахматной доской. Бережно и неуверенно он прикасался к деревянным фигуркам, но не переставлял их, а медленно отводил руку, и та повисала в воздухе...

Внезапно я вспомнил руку

Александра, лежащую на руле. И в ту минуту отчетливее, чем сидя в автомобиле, я снова ощутил пережитую сегодня прекрасную радость стремительного движения...

– Что ж ты молчишь, мой мальчик? – спросила ба­бушка Софья.

Я быстро поднял глаза на домашних.

Женщины жалостливо глядели в пространство. Я еще не успел произнести ни слова, они не знали, что я расска­жу о Комиссарове, но уже приготовились пожалеть меня.

– Материн-то муж – не отец ведь!.. – пробормотала себе под нос наша соседка и вздохнула, точно всхлипнула.

Мне уже не хотелось рассказывать о Комиссарове. Объяви я о его изъянах, и все стали бы жалеть меня са­мого. Скажи я о том, как он мне понравился, – меня вряд ли поняли бы... Я зевнул и подумал с надеждой, что сейчас кто-нибудь скажет:

«Час поздний. Иди-ка спать! Завтра уж, завтра все рас­скажешь».

Но нет. Меня желали расспросить безотлагательно.

Я объяснил домашним, как расположены комнаты в но­вой маминой квартире, какие улицы и площади мы объ­ехали на «газике». Потом меня спросили, какого роста Александр.

– Очень высокий! – сказал я. – Такой, как... – Я огля­делся и, вскочив со стула, подбежал к дубовому буфету. – Вот такой вышины!

– И широкий в плечах?

– Ого! – Я ринулся в комнату старшей из теток и указал на одностворчатый, но массивный платяной шкаф. – Вот такой ширины!

Я стремился рассказывать как можно нагляднее и достовернее. Я чувствовал облегчение, когда на секунду взгляды переводили с меня на буфет или шкаф. И все это оттого, что ждал, ждал... Действительно, меня спросили:

– А он, интересно, блондин или брюнет?

И я ответил:

– Он кудрявый! Ну, курчавый такой... Очень!

– Мне кажется, – сказала бабушка Софья, – Комис­саров пришелся тебе по душе?

Все посмотрели на меня испытующе.

И тогда я неожиданно для себя мечтательно произнес:

– Хочу сам, когда вырасту, стать таким представи­тельным, как он!

Мне показалось, что в приоткрытую дверь я на мгно­вение увидел странно бледное, искаженное лицо отца. Но, войдя тотчас в нашу с ним комнату, застал отца спо­койно сидящим за столом – как всегда по вечерам.

Я лег, но не засыпал долго и услышал, как отец, по обыкновению, тихо рассуждает вслух.

– Странная позиция... Нелепая... – Он не то усмех­нулся, не то прокашлялся, потом сказал почти громко: – Вечный шах?..

Я на миг приоткрыл глаза, и у меня пораженно засту­чало сердце: отец склонился над пустым столом – шахма­ты в этот раз перед ним

не стояли.

ЧУР, НЕ ИГРА!

1

В нашем дворе появился новый мальчишка. Он поселился в двухэтажном деревянном флигеле, прижавшемся к боковой стене большого крас­нокирпичного дома.

Наш двор был, наверно, похож на множество других дворов. Пожалуй, только зеленее некоторых со­седних. Несколько старых деревьев покрывались летом густой листвой, и в их прохладной тени стояли коляски со спящими младенцами. Над их недвижными личиками шевелились колечки сосок. Матери или няни сидели на столбиках, вкопанных в землю, – это были ножки, кото­рые только и остались от скамеек.

Словом, это был обыкновенный двор. Должно быть, так же он выглядел и двадцать лет назад. Но вокруг, но рядом происходили необыкновенные вещи.

Под нами дрожала земля. Это не было землетрясение. Это было событие несравненно более удивительное: под нами прокладывали тоннель первой очереди московского метро. А над нами пролетали знаменитые пилоты, отправ­ляясь в героические рейсы. И маршрут начинался где-то возле нас, совсем рядом... Мы чувствовали себя в самом центре великих дел.

Я учился в четвертом классе. Я и мои сверстники все свободное от школы время проводили во дворе. Мы любили быть вместе, и компания у нас была дружная и тесная.

Как-то в день ранней весны, теплый, но не солнечный, когда дул влажный ветер, а снежные сугробы затянулись грязноватым налетцем, мы стояли у забора между флиге­лем и дровяными сараями. Из подъезда вышел новый мальчишка с матерью. Они направились к нам. У его ма­тери пальто было накинуто на плечи, как у человека, ко­торый выбежал на улицу на минутку.

Женщина сказала:

– Ребятки, это будет ваш новый товарищ, его зовут Юрик. У вас, наверно, найдутся общие интересы. Юрик любит играть в лото. Ну, кроме того, у него есть «Кон­структор». Приходите к нам, будете что-нибудь строить вместе с Юриком. Конечно, с «Конструктором» надо об­ращаться аккуратно. Ну, играйте, ребятишки. И не оби­жайте мне Юрика!

Мать Юрика ушла, а он остался. Мы смотрели на него чуть-чуть насмешливо и неприязненно. Вероятно, все ду­мали, что он мог бы сам, без помощи матери, сказать, как его зовут, что лото не очень-то интересная игра, – мы предпочитали лапту, «казаков и разбойников». И, нако­нец, просьба не обижать Юрика – не щуплого какого-нибудь и больного, а обыкновенного мальчишку лет один­надцати – прямо-таки забавляла... Я видел, что Вовку так и подмывает «испытать» Юрика.

– Ты где раньше жил? – спросил Вовка.