Тебе назло
Шрифт:
— Ну, ещё бы. Сами-то не справляемся.
— Не огрызайся, котёнок, ладно?
— Не буду, — пообещала я, но Генка, этого, скорее всего, уже не слышал. Отключился, а я в кресле замерла, раздумывая о том, хорошо это или плохо, что столько всего в один день случилось. Может, если Бог на самом деле есть, ему следовало бы как-то продлить "удовольствие"?
Завьялов был на взводе, я бы даже сказала, на грани, и хоть говорил со мной сдержанно, его спокойный тон меня обмануть не смог. По тому, как он растягивал слова, с показной лёгкостью, я понимала, сколько сил
Папку я нашла на верхнем этаже гостиницы. Там, с некоторых пор, располагалась наша городская квартира, идея отца, между прочим, и я уверена, что он это в каком-то фильме подсмотрел. Но в квартире этой никто никогда не жил, это была просто задумка, на которую была потрачена уйма денег. Папка только работал здесь время от времени, подальше ото всех, вот и сегодня спрятался. Я поднялась на лифте на верхний этаж, в дверях квартиры столкнулась с горничной, посмотрела на столик на колёсиках, что она перед собой толкала, поняла, что папка обедал, в одиночестве. Ну что ж, это неплохо. Когда он сытый, он больше склонен к пониманию.
Я прошлась по квартире, оглядываясь. Если честно, я была здесь всего пару раз, у меня даже ключей от неё не было. Я не очень любила здесь бывать, каждый раз чувствовала себя неуютно. Квартира огромная, занимала весь верхний этаж, и когда ты здесь одна, становится не по себе, а иногда и попросту жутко. Конечно, если жить здесь большой семьёй, это необоснованный страх наверняка пройдёт, но сейчас это просто пустая, нежилая площадь, пусть с мебелью и коврами на полу.
— Папа! — крикнула я, остановившись в гостиной. Если честно, я не знала в какую сторону дальше идти. — Папа!
Огромное окно во всю стену притягивало к себе. Я сделала пару шагов и посмотрела с высоты шестнадцатого этажа на старый город, в котором и пятиэтажных-то домов было не много, и наша гостиница смотрелась среди столетних деревянных домиков, как Эйфелева башня.
— Вась, ты чего кричишь?
Я самым натуральным образом вздрогнула, услышав его голос за своей спиной. Обернулась и пожаловалась:
— Ты меня напугал.
— С чего бы это?
Я прошла по ворсистому ковру, к отцу подошла и с ходу выпалила:
— Стаса арестовали!
Филин вздёрнул брови, но ничего не сказал. Вместо этого оглядел меня с ног до головы, неизвестно, что во мне высматривая, я даже заподозрила на одно мгновение, что Ника слова не сдержала и мужу про мою беременность разболтала, но для таких новостей папка выглядел подозрительно спокойным. И необыкновенным. Не знаю, почему мне вдруг это в голову пришло,
возможно, новая обстановка подействовала, но я неожиданно на отца совсем по-другому взглянула. Он выглядел спокойным и вызывающим одновременно. Рубашка белоснежная, чёрные брюки от жутко дорогого костюма, идеально отглаженные, на запястье часы, стоимостью, наверное, как хорошая машина. Лёва Шильман, который к дорогим побрякушкам вообще дышит неровно, каждый раз, как видит папкины часы, только завистливо глаза закатывает. А
И сейчас отец так на меня смотрит, не замечая роскоши вокруг, подбородок вызывающе вскинут, брови якобы удивлённо вздёрнул, но что-то в его глазах есть такое, явное понимание того, о чём я говорю, но скрыть он это пытается.
— Пап, — повторила я с намёком на панику, — Стаса арестовали.
— Это кто?
— Генкин брат.
— А, мелкий. — Вот тут он соизволил удивиться. — Правда? Арестовали? — Головой качнул, но без всякой жалости. — Давно пора.
— Я тоже так считаю, — не стала спорить я. И следом за ним направилась, когда папка к кабинету своему зашагал. — Но ведь всё равно нужно что-то делать.
— Что?
— Не знаю. Я пришла у тебя спросить.
— А я здесь при чём? И ты, кстати, тоже не при чём.
Мы в кабинет вошли, я огляделась, взгляд на книжные полки, упирающиеся в потолок, вскинула, но даже не заинтересовалась. Прошла к креслу и практически рухнула в него.
— Я-то как раз при чём. Генку родственники прессуют. Надо что-то делать.
— Но это ведь его родственники. Хочешь сок?
— Хочу, — кивнула я, вспомнив, что кроме пустого чая сегодня ничего не пила и не ела.
Папка мне стакан с соком подал, а сам усмехнулся, глядя на меня.
— Что, за любимого беспокоишься? Не переживай, его так просто не раздавишь, даже если они всей гурьбой на него насядут.
— Между прочим, не смешно. Ты просто его родню плохо знаешь.
— А ты хорошо знаешь?
Я чуть соком не подавилась. Уставилась на ярко-оранжевую жидкость в стакане, а после осторожно проговорила:
— Он мне много рассказывал.
— Правда? Это с каких это пор Завьялов у нас такой открытый и разговорчивый?
Я на отца взглянула с осуждением.
— Ты всё никак не успокоишься? Ну, что такого страшного в том, что мы встречаемся?
— Да ничего. Кроме того, что вы не пара.
— Почему?
Папка нахмурился.
— Вась, ты задаёшь глупые вопросы. Что у вас общего?
— Намного больше, чем может показаться с первого взгляда. Хотя бы проблемы с матерями. Генка меня понимал, как никто. Всегда.
— То есть, вы друг друга пожалели? Потрясающе.
— Пап, — я смотрела на него в упор. — Не мешай нам, пожалуйста. Я на самом деле его люблю. И у нас всё хорошо. Я очень постараюсь, чтобы у нас с Генкой было всё хорошо. Мне спокойно рядом с ним, понимаешь? Вот как Нике рядом с тобой спокойно, так мне рядом с ним.
Папка свой дубовый стол обошёл, некоторое время смотрел в окно, а потом сказал:
— Тебе учиться надо.
— И что? Я же не в Англии учусь.