Тебе назло
Шрифт:
— Дай сигарету.
Он посомневался, а потом из кармана пачку достал. И даже прикурить мне дал. Само очарование.
Из открытых окон общежития неслась музыка, весёлые голоса, несколько ребят вышли на улицу, покурить, и теперь посматривали с интересом в сторону нашей машины. Я же глубоко затянулась, чувствуя лёгкую тошноту от привкуса никотина на языке, и выпустила дым в окно, стараясь не думать о том, что Завьялов за мной наблюдает.
— Есть хочу, — сказал он негромко. Головой помотал, скидывая с себя сонливость и ключ в замке зажигания повернул. — Поехали, поедим.
Я
Недолго мудрствуя, ресторан мы выбрали, который находился недалеко от нашей гостиницы. Генка сказал, что в самой гостинице кормят мерзко. А тут и вывеска яркая, и стоянка с охраной, и лакей в дверях. Появилась надежда, что и накормят не хуже, чем в "Трёх пескарях". Мне, вообще, в эти минуты очень домой хотелось. Мы с Завьяловым вошли и обвели зал ресторана одинаково оценивающими взглядами. Затем Генка неопределённо хмыкнул, и я ощутила прикосновение его руки к своей спине, когда он направил меня в сторону свободного столика. Я же неторопливо осматривалась, и на самом деле почувствовала себя намного увереннее, чем ещё полчаса назад, на студенческой вечеринке. В ресторане был притушен свет, звучала негромкая музыка, люди спокойно ужинали, а молчаливые официанты скользили между столиками с подносами в руках. А к нам с Генкой уже спешил метрдотель, с широкой улыбкой на пухлом лице.
— Добрый вечер. Желаете поужинать?
— Желаем, — лениво отозвался Генка, и мы, наконец, сели за стол. Нам подали меню, я его открыла, пробежала глазами, и вдруг поняла, что на самом деле голодна. А ещё хочу вина, о чём своему сопровождающему и сообщила будничным тоном, словно никто мне в этом желании дома не отказывает. Хотя, папка, если узнает, точно даст по шее. А Генка лишь чуть насмешливо поинтересовался:
— У тебя вечер вредных привычек?
— Точно. Мужики, сигареты и алкоголь.
Генка негромко рассмеялся.
— Здорово.
Пока ждали заказ, я локти на столе осторожно пристроила, подпёрла руками подбородок. Более пристально начала изучать интерьер зала. Здесь я, на самом деле, чувствовала себя спокойнее и увереннее, даже если мне не всё нравилось. Но, по крайней мере, ничего не раздражало. Не слышно странной музыки, пьяных выкриков и бестолковой суматохи студенческой вечеринки. Мне это никогда не нравилось.
Наконец, принесли вино, и я в несколько больших глотков осушила свой бокал. Завьялов наблюдал за мной с недовольством.
— Давай поспокойнее, куда тебя несёт?
— Больше не буду, — пообещала я, — только первый бокал. Кстати, хорошее вино.
— Что бы ты понимала, малявка.
Я под столом его по ноге пнула.
— Не обзывайся.
— Что у тебя там случилось?
— Да ничего, — я соблазнительно повела плечом. — Просто я поняла, что он не герой моего романа. — Секунду раздумывала. — Или надо говорить — герой не моего романа?
— Откуда я знаю?
Я легко отмахнулась.
— Какая, в сущности, разница?
Немного позже принесли еду, Генка с энтузиазмом занялся своим ужином, а я, к тому моменту, заметно захмелевшая от выпитого залпом
— Вась, ну что тебе дался этот ботаник? Другого нету, что ли?
— Так нету, Гена, — удивилась я его непонятливости. — В том-то и дело, что нет никого.
Он усмехнулся, не поверив, и головой покачал.
— Ты сама себе придумываешь проблемы. Найди себе парня… Нормального. Который не будет таскать тебя на студенческие сборища. Который будет знать, что твоё место здесь. — Генка огляделся. — То есть, не конкретно здесь, конечно. В общем, ты поняла.
Я грустно кивнула.
— Поняла. Поняла… Вот только были у меня такие, которые понимали. И по ресторанам водили, в мои семнадцать. Ты же знаешь. Вот только тех, кто понимал и водил, интересовал, в первую очередь, мой отец, а потом моя внешность. Не я. — Я снова взяла бокал с вином и сделала глоток. — Я думала, что с Лёшкой всё будет по-другому. Ведь его мой отец точно не интересует. Вот только оказалось, что… Я его тоже не интересую. Такая, как есть.
— Он просто тебя не потянет, и это понимает.
— Он нормальный парень, Гена. Самый нормальный из всех, кого я знала. Я думала, что с ним всё будет по-другому.
— Осчастливить его хотела?
Я посмотрела ему в лицо.
— Мне не нравится твоя ухмылка.
— Уж какая есть.
— Ты смеёшься надо мной, — пожаловалась я.
— Вась, тебе восемнадцать лет.
— С половиной!
— Колоссальная разница, я бы сказал. — Он мясо доел и выпил вина. А на меня смотрел пытливо, неожиданно для самого себя заинтересовавшись моими проблемами. — Он тебе не пара, вот и весь вопрос. Кто он такой? Никто. Пшик.
Я непонимающе сдвинула брови и прищурилась, потому что никак не могла сфокусировать взгляд на физиономии Завьялова.
— Пшик? Он не пшик. Да он чем только не занимается! И бегом, и КВНом, и статьи в институтскую газету пишет!
— В каждой бочке затычке, — констатировал Генка и вино допил. А после поинтересовался: — Ты чего не ешь? Опьянеть хочешь?
— Не хочу. — Вилку взяла и салат поковыряла.
— Из таких общественников, обычно ничего путного не получается. Делом надо заниматься. Одним делом, понимаешь? А не скакать, как блоха… Вась, ты представь, что с ним будет через несколько лет. Ну, закончит он свой институт, и что, куда?
— Он журналистом будет.
— Ага, будет. В местной газетёнке некрологи клепать или местную власть обличать. А ты дальше пойдёшь, ты дочка Филина, и самой же неловко вспоминать будет о том, как страдала из-за него. Даже имени не вспомнишь, поверь мне. Так что, брось ты хандрить.
— Но мне же скучно.
Завьялов усмехнулся.
— Попроси Кирилла, он тебе болонку купит.
Я из тарелки веточку петрушки достала и в Генку её кинула. Кажется, за соседним столом это заметили, посмотрели на меня удивлённо, а Завьялов громко рассмеялся. А я вилку положила.