Театр мертвецов
Шрифт:
Адвокат замер на месте, словно врос в землю.
Вспыхнул свет в зале. Задние ряды зааплодировали, передние в изумлении следили за происходившим.
Из пятого ряда выбрался пожилой мужчина и, немного прихрамывая, поднялся на сцену по боковой лестнице.
Он подошел к лежавшей женщине и осмотрел ее. Она была мертва. Он выпрямился и поднял руки.
— Прошу тишины в зале. Сядьте в свои кресла и оставайтесь на местах до особого распоряжения. Я следователь прокуратуры.
Мужчина повернулся к актеру, игравшему адвоката, и коротко сказал:
— Быстро администратора сюда и вызовите милицию.
— Да-да, понимаю.
Но он ничего не понимал и продолжал стоять на месте.
Громкий фальцет известил о появлении на сцене высокого начальства.
Первым делом закрыли занавес. Зрительный зал исчез за плотным бархатом. Сцена погрузилась в полумрак, горели только верхние софиты, искажая лица черными тенями. За занавесом захлопали откидные сиденья. Публика рванулась к выходу.
Обладателем фальцета был мужчина средних лет, среднего роста, впрочем, и по всем остальным приметам он выглядел усреднение и ничем особым не выделялся, кроме одежды. Клетчатый светлый пиджак, черная шелковая сорочка, белые брюки и шейный платок, заправленный под ворот рубашки, превращали этого человека из обывателя в творческую личность с большими амбициями.
Порывистой походкой он выскочил на подмостки из-за левого портала, где находился пульт помощника режиссера, и тут же направился к убитой женщине.
— Не следует подходить к трупу, — преградив дорогу, сказал мужчина, поднявшийся на сцену из зала. — До приезда милиции ничего трогать нельзя.
— А кто вы такой? — возмутился местный диктатор.
— Я следователь прокуратуры Трифонов.
— Как вы здесь очутились?
— В качестве зрителя.
— Вот именно! А я владелец театра Антон Грановский. Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что здесь произошло?
Он начал оглядываться по сторонам, но стоявшие по обеим сторонам сцены черные тени, прикрытые кулисами, оставались неподвижными, как манекены в витрине.
— Во время спектакля случилось несчастье, — ровным, спокойным голосом сказал Трифонов. — Револьвер был заряжен боевым патроном, и один из персонажей убил партнера.
— Так! Понятно! — визжал режущий слух фальцет Грановского. — Нина Сергеевна, вызывайте милицию!
От пульта помрежа донесся женский голос:
— Уже вызвала.
— Федор! Не трогайте ее…
Трифонов оглянулся. Актер, игравший роль адвоката, сидел на полу, испачканный в крови, и держал на руках тело убитой. Скорее всего, он не понимал, что делает. Трифонов рванулся с места, но Грановский остановил его, удержав за рукав.
— Бесполезно. Она его жена не по пьесе, а по жизни. Не трогайте его.
На сцене появилась милиция — двое в форме и один в штатском.
Тут
Рутинная работа криминалистов ему была хорошо знакома. Он думал совсем о другом. Сейчас ему хотелось уйти, но, как закононопослушный гражданин, он понимал роль свидетеля в уголовном деле и оставался на месте, дожидаясь своего часа.
Так в задумчивости он провел некоторое время, пока к нему не подсел мужчина лет пятидесяти с красивым, но очень строгим лицом.
Люди, от природы добрые и мягкие, достигая определенного положения на службе, стараются надеть на себя маску строгости и значительности. Трифонов не был провидцем, но что-то похожее испытал на собственной шкуре. «Сейчас он станет мне представляться, — подумал Трифонов, — и начнет со своего звания. Комплекс маленького человека, любящего высокие каблуки».
— Подполковник Крюков Денис Михайлович, Московский уголовный розыск. Я слышал, вы следователь?
— Бывший, — кивнул Трифонов. — На сегодняшний день пенсионер, Трифонов Александр Иваныч. Я сидел в зале и смотрел спектакль в качестве зрителя. А после выстрела попытался сохранить обстановку, но не получилось.
— Театральный зритель — публика неуправляемая, артисты тем более. Пистолет мы изъяли, исполнители все на месте. Так что беспокоиться не о чем. Вы в московской прокуратуре работали?
— Нет, я из Питера. Здесь в гостях у старого друга, а в театр меня пригласила его дочь.
— Где же она?
— Ушла со всеми. Неудобно получилось.
— Публика испугалась. В театр ходят получать удовольствие, а не наблюдать за реальным убийством. Случись такое на улице, собралась бы толпа, а здесь все наоборот.
— Трудно сказать, но, видимо, на следующем спектакле в зале будет аншлаг.
— Что вы думаете о случившемся, Александр Иваныч?
— Однозначных выводов сделать не могу. Похоже на случайность. Я имею в виду стрелявшего актера. Он не знал о заряженном револьвере. Сегодняшний спектакль — четвертый после премьеры. Значит, он уже стрелял из этого оружия как минимум пять раз. Чем они пользовались во время репетиций, сказать трудно, может быть, водяным пистолетом.
— Почему же водяным, если у них есть такой уникальный экземпляр!
— В том-то и дело, что уникальный. Карманная модель бразильского револьвера «таурус», тридцать восьмой калибр, длина ствола два с половиной дюйма, выпуск 1940 года. Это специальная модель, тем более что револьвер никелированный, в подарочном исполнении. Дело даже не в этом, а в патронах. Они слишком дефицитные, чтобы расходовать их понапрасну. От отечественного оружия ничего похожего не подберешь, а значит, на репетициях они использовали муляж.
— Вот почему вы насчитали пять выстрелов.