Te Amo

An-nA

– Ну, и чего мы разревелись?
– тежело вздохнул он, опуская руки и одной притягивая меня к себе, как всегда начиная нежно гладить по макушке. Так, как всегда делает, когда мне плохо или я плачу.
– Я тебе разве не говорил, чтобы ты этого не делала? Ах ты, непослушная Микка.

– Ре-е-ен, не шути, - хлюпнула носом я, сжимая его рубашку на груди.
– Я дура, да?

– Отчасти, - после этого я стала выть еще громче, от чего парень сразу же понял, что ляпнул не то, что нужно было.
– Да не дура ты, не дура. Ну, может иногда. Но с кем не бывает?

Пожалуйста, хватит плакать, а то я тоже заплачу.

– Ты никогда не плачешь.
– Получился то ли укор, то ли завистливый возглас.

– Неправда, - тихо возразил он.
– Вот я когда родился, знаешь как орал?

– Ну, Рен!

Простояли мы так еще несколько минут, а может и больше. Кто знает. Он все так же гладил меня по голове, а я тесно прижималась к нему, сложив руки у него на груди и с каждым вдохом все чаще вдыхая аромат его чудесного одекалона. Если прислушаться ко всем речам и историям о парне, то никогда не поверишь, что он сможет вот так вот просто стоять с девушкой и нежно гладить ее по голове, а другой рукой аккуратно прижимать к себе. Я сейчас буквально таю в его больших и теплых ладонях, которые всегда мне дарили полнейшее умиротворение.

– Нам надо возвращаться.
– Внезапно прервал всю иддилию Тао, все так же не отпуская меня.

– Зафем?
– пробубнила я, спрятав лицо.
– Нам и так харафо.

– Вам и так харафо, а мы заждались, - голос возник так неожиданно, что я сразу же повернулась в сторону нарушителей покоя.
– Уже поздно, нам нельзя здесь находиться.

– Как это нельзя?
– отпрыгнула я от Рена, вмиг оказываясь рядом с Ямато, который рядом с ребятами стоял у дверей.
– Я должна остаться!

– Должна - это, конечно, хорошо, но правила, есть правила. Если бы твоему отцу было минумум лет десять, то твое предложение бы еще рассмотрели, но увы, он что-то под такой возраст не тянет и одинокой матерью, котороя должна оставаться с больным сыном, ты притвориться не сможешь.

– Ты заранее речи готовишь?
– удивленно хлопая глазами, произнес Рио, вдохновленный такой искрометной речью.

– Сейчас не об этом, - резко пресекла Анна.
– Микаэла, - обратилась она ко мне, сложив руки на груди и сделав свой взгляд еще строже, чем обычно.
– Нам сказали, что оставаться больше нельзя, даже тебе. Этот доктор только что позвонил Ямато и все это ему лично передал, искренне попросив тебя его послушать.

– А что если папе станет плохо?
– начала я выдвигать аргументы.

– Боже мой, Мик, ты его в больнице оставляешь, а не в хлеву, - всплеснул руками Куроко.
– Если будешь думать только о плохом, то только плохое и случится. Тем более, он уже сладко спит.

– Да не могу я не другому, - захныкала я.
– У меня сейчас каждая нервная клетка, как на минном поле.

– Ну, в этом случае остается только одно.

– И что же?
– с недоверием посмотрела я на Ямато. Остальные сделали тоже самое.

– Микаэла, солнышко, - ласково начел Куроко, подходя ближе.
– Вспомни, какое сейчас время года?
– задвигав бровками,

он еще сильнее меня напргя.

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, милая, я говорю прямо, - он усмехнулся.
– Что происходит в конце каждого месяца зимы и осени? Пра-а-а-а-авильно. Ночные фиесты!

– А почему именно в конце каждого месяца осени и зимы?
– поинтерисовался Трей такой дискриминации.

– А потому что в остальные месяца других времен года она проходит чуть ли не на каждой неделе.
– С ужасом вспоминая последствия таких праздниств, ответил Ямато.

– И ты хочешь, чтобы мы пошли? Сегодня?
– я отрицательно мотнула головой.
– Нет. Нет. Нет и еще раз нет. Никакого настроения у меня нет, да и поздно уже.

– Да веселье только начинается!
– отрезал Куроко.
– А ходить с вечно хмурой рожей тоже не надо. Точнее, вообще не желательно.

Меня неожиданно пихнули в бок.

– Как по мне, то это отличная идея, - поддержал Рен, который и нанес мне “крутой” удар.
– Я уверен, господин Михаель был бы только рад.

– Зови меня Миехаелем, сынок!
– послышался радостный голос из палаты. Я закатила глаза.

– Спит, значит?
– саркастично спросила я Ямато, который быстренько переглянулся с ребятами.

– Ну, по-крайней мере, он может смело подаваться в актеры.

– Спасибо!
– послышалось еще одно счастливое восклицание.

– Пап, прекрати, люди спят!
– немного прикрикнула я, после чего мы услышали тихое “Ну, прости”. Я вернулась к разговору о празднике.
– Нет. И все тут.

– Тебя никто и не спрашивает.
– Подняла бровь Анна и…

Постойте. Анна?

– Анна?!
– удивленно посмотрела я на подругу.
– Ты что, согласна со всем этим сомнительным предожением?

– А почему бы и нет?
– дернула плечами она.
– Мне уже надоел вселенский скулеж.

– Молодец, - вновь вернулся голос из палаты.
– А все потому, что она беременна.
– Кому-то сейчас влетит!

– А это тут при чем?!
– яростно растолкав ребят и открыв дверь палаты, взревела я.

Папочка вжался в кровать, прикрывая пол лица одеялом, при этом невинно хлопая глазами.

– Джульета и Пьер все еще в силе.
– Бурнкул он. Господи!

– Па-а-а-ап, - завыла я.
– Ну, хватит. Это уже не смешно.

– Вот именно!
– резко сел он.
– Это не смешно. Скоро твой муж импотентом станет или того хуже…геем!

– Пап!!!
– взвизгнула я.
– Ну…блин!

– Не блинкай мне тут. А лучше вон иди и повеселись, а то совсем от рук отбилась. Давненько я тебя не порол!

– Да ты меня вообще никогда не порол!

– А вот надо было. А то выросла занудой какой-то, что прямо стыдно!

Сзаде послышались тихие смешки.

– А вы чего ржете?
– заглянул мне за спину отец.
– Ни чуть не лучше. Стоите с грустными рожами и только ноете и ноете, - скорчив плачущую физиономию, писклявым голосом продолжил папа.
– Вот я когда молодой был, ни одного момента не упустил!