Тайный путь
Шрифт:
– Что это у тебя там за лялька сидит?
Лесовозник Николай отмахнулся:
– Не лялька это. Пацан. В Касимовку добирается, вот, взял по пути…
– Слышь, пацан… – Встав, Иваничев вразвалочку подошел к распахнутой двери машины. – Ты это… В Касимовке если вдруг Леху-практиканта увидишь, передай, что трактор мы и без него вытащим… пусть только то, что обещал, принесет. Ну и это… само собой, закуски какой-никакой купит – сырку плавленого там, кильки, хлебушка… А то ведь с утра не жрамши.
– Передам, – кивнув, буркнул Лешка.
– Вот и ладненько, – Иваничев отошел обратно к скамейке. – Ну, орелики, потопали на болото!
– А
– Да чего его ждать-то? Придет, никуда не денется… А мы пока трактор вытащим… Да там просто вытаскивать, трос только как следует подцепить…
Мужики поднялись, отряхнулись, и, простившись с водилой, бодро зашагали по пыльной, разбитой тракторами и лесовозами, грунтовке.
Не узнали! Не узнали!
Лешка вот, правда, теперь никак не мог решить – хорошо это или плохо? Неужто так изменился? Ладно – переодеться, подстричься – а там видно будет…
За поворотом, за ельником, показались домишки Касимовки. Два трехэтажных, панельных, один двухэтажный кирпичный, остальные деревянные. Урча двигателем, лесовоз повернул к деревне и, прогромыхав по ухабам так, что Лешка едва не расшиб башку о крышу кабины, остановился на небольшой площади перед сельпо и дощатым, выкрашенным выцветшей голубой краской клубом, построенным еще пленными немцами.
– Ну, все, парень, – обернулся шофер. – Приехали, вылезай, чего расселся?
– Спасибо. – Выпрыгнув из кабины, Лешка поблагодарил и, оглянувшись по сторонам, быстро зашагал к клубу. Не обращая внимания на удивленные взгляды сидевших на клубном крылечке девчонок, зашел за угол и, юркнув кусты, обходной тропкой пробрался к общаге. Немного постояв, огляделся, и решительно шагнул на крыльцо…
Ну, вот он, родной дом! Лешку даже слеза прошибла. Сколько же он здесь не был – год? Да, около того… Дом. Именно так – дом. Ну, пусть даже – комната, не на одного, на троих с соседями, и та – только на время летнего приработка, но, тем не менее… Лешка ведь был детдомовским и, собственно говоря, своего жилья еще не имел.
А здесь все оставалось так же… Ну, а как же еще-то? Тут ведь и времени-то не прошло нисколько! Рассохшиеся скрипучие ступеньки крыльца, перила с облупившейся краской, дверь с засиженной мухами табличкой – «Колхозное общежитие № 3»… Ниже приписано красным маркером – «имени монаха Бертольда Шварца» – это все сосед, фельдшер-практикант Рашид баловался. Вот еще, ниже, его рук дело – «дешево сдаются комнаты молодым девушкам с ч. ю. и в. о.». Ага, сдаются, как же! Можно подумать, были здесь лишние комнаты – практикантам-то еле-еле нашли. Да, если б и были, вряд ли бы в них девушки поселились, да же и с «ч. ю.» – уж больно тут все выглядело убого…
Позади, за углом, вдруг послышались чьи-то голоса, и Лешка тотчас же нырнул в кусты, спрятался – не хотелось, чтобы кто-нибудь видел его тут в таком виде. К чему? Слухи разные пойдут, да и вообще, за вора еще примут. Хотя, что тут воровать-то? Ну, тем не менее…
Мимо, болтая и смеясь, прошли какие-то совсем уж мелкие – лет двенадцати – пацаны в резиновых сапогах, с удочками и ведрами. В ведрах серебрилась рыба. А неплохой улов, не зря сидели! Лешка даже позавидовал… И тут увидел еще одного парня, на вид – своего ровесника в старых джинсах, сапогах и рубахе. Высокий, худощавый, светловолосый… С таким… очень знакомым лицом, знакомым – на взгляд Лешки… Знакомый… Только вот никак
В руках парнишка держал канистру… белую, пластиковую… Насвистывая что-то из «Арии», поднялся на крыльцо, по-хозяйски пошарив рукой над притолочиной, вытащил ключ… Вошел…
И через некоторое время вышел… А Лешка все сидел в кустах, чувствуя, как холодеет сердце…
Парнишка – уже в кроссовках, с магнитофоном – заперев дверь, положил ключ обратно на притолочину и, прихватив канистру, деловито зашагал к сельпо.
Лешка смотрел ему вслед дикими, широко распахнутыми глазами… И не знал – что и делать.
– Господи! – облизывая враз пересохшие губы, прошептал он. – Да ведь это же, кажется, я! Это же – я! Я – то… Господи…
Глава 2
Средняя полоса России. Деревня Касимовка
Я – не я, и лошадь не моя!
Я вижу себя в юности и не узнаю,
Но не это самое главное – кто я теперь?
…как же так может быть? Как так может быть, чтоб… А может, показалось?
Лешка помотал головой. Да нет… Ну, ведь все так и было тогда… Он сходил к Федотихе, купил спирту – вот эту самую пластиковую канистрочку – зашел в общагу, переоделся в кроссовки, прихватил магнитофон… А затем был дождь, гроза и… И проткнутый стрелой Вовка, и татарский отряд, и… И, в общем, все, что потом случилось… Был… Интересно, а сейчас – все так же будет? Вон тот парень – он, Лешка, – сейчас дойдет до болота, а там гроза и… Стоп!
Юноша вытер со лба холодный пот. А что, если… Что, если сбегать да посмотреть, как там все будет? Да, да – так и нужно поступить, по крайней мере, не будет уже никаких неясностей-непоняток.
Закатав рукава рубахи, Лешка сделал глубокий вдох и уже направился было к площади, но почти сразу остановился, случайно взглянув на свои сапоги. Хорошие были сапоги, мягкие, зеленого сафьяна, отнюдь не дешевые, купленные по случаю у какого-то купца или приказчика. Удобные до ужаса, вот только жаль – слишком приметливые. В таких сапогах шастать – только внимание к себе привлекать. А оно надо?
Сплюнув, юноша решительно поднялся на крыльцо и нашарил на притолочине ключ…
Отперев большой амбарный замок, зашел в комнату… И устало привалился к косяку. Все то же. Все, как тогда… Заправленные серо-голубыми казенными одеялами койки, сияющее блеском, начисто протертое Лешкой окно, занавешенное турецким тюлем, застланный цветной клеенкой стол.
Внезапно почувствовав голод, Лешка, откинув клеенку, выдвинул ящик стола – ага! Вот она, колбаса! Еще и батон есть, правда, черствый… Сделав бутерброд, юноша принялся жадно жевать, медленно – словно в первый раз – разглядывая комнату, когда-то самолично оклеенную плакатами с изображением российских рок-групп с количественным преобладанием «Арии» и «Король и Шут», других плакатов на местной почте не было, да и эти еще поди, попробуй, достань!
Переобувшись в резиновые сапоги – свои собственные! – Лешка завернул в старую газету сафьяновую обувку и, сунув сверток под мышку, аккуратно закрыл за собой дверь. Заперев замок, вернул ключ на место, сунул старые сапоги под крыльцо, подумав, отправил туда же и кафтан, после чего, закатав рукава рубахи, бодренько отправился в путь.