Тайный час
Шрифт:
Мелисса и здесь, на другом краю пустыни, ощущала их ненависть, холодную и непоколебимую. Эта ненависть была горькой и ясной, как вкус химического карандаша на кончике языка. В том разуме, который затаился за горами, не было беспомощности и глупости. Там были спокойствие и готовность. Будучи зверями, темняки поначалу атаковали вслепую, как и положено животным, но они вовсе не были побеждены
Они готовились к этому дню десять тысяч лет.
И они снова явятся за Джессикой Дэй.
Весь тайный час, от начала до конца, Рекс с Мелиссой провели в Гремучей котловине. Они ждали, чтобы посмотреть, не осмелятся ли темняки вернуться.
Мелисса зевнула. Эти дозоры были следствием неистребимой привычки Рекса перестраховываться, но после минувшей недели каждая полночь, во время которой ничего не происходило, была для Мелиссы радостью.
Мелисса чувствовала вкус Десс. Та возилась в Змеиной яме: замеряла трещинки в камне, возникшие от прикосновения Джессики, и пыталась математически осмыслить новую асимметрию. Кроме того, Десс разрабатывала что-то вроде новой карты. Она наносила на нее картину звездного неба, за которым наблюдала с помощью изготовленного собственными руками секстана, и пребывала в полном восторге от какой-то очередной нумерологической тайны, которой пока ни с кем из полуночников не делилась. Десс с головой ушла в чистое царство углов и коэффициентов.
А еще Мелисса чувствовала Джонатана и Джессику, оставшихся в Биксби. Они немного полетали вдвоем, а потом устроились где-то повыше, чтобы любоваться окрестностями. Они были просто счастливы, а Джессика вдобавок излучала волнение, связанное с тем, что у нее обнаружился такой дар. Она так отличалась от испуганных, чужеродных тварей, сознание которых было переполнено ненавистью к ней.
Мелисса ощущала Рекса, находившегося совсем рядом с ней. Его разум был полон вопросов и жажды прочесть еще больше и познать еще больше. Но еще глубже таилось спокойное и радостное понимание: именно он, Рекс Грин, станет тем вождем, который напишет об этих странных и волнующих днях.
Все радовались и в своей радости
Полночь завершилась.
Десс вернулась вовремя - как раз в то мгновение, когда заурчал двигатель старенького «форда». Мелисса не глушила мотор, поскольку в полночь он не тратил горючего.
Они спрыгнули с капота и забрались в салон. Десс открыла заднюю дверцу. Взгляд у нее было рассеянный. Когда она производила мысленные расчеты, она почти не разговаривала, и Рекс с Мелиссой хранили почтительное молчание.
Мелисса везла их домой по окраинным улицам. Чутье помогало ей избегать встреч с полицейскими машинами. В воскресную полночь в Биксби все большей частью спали, поэтому определить полицейских на вкус особого труда не составляло. И все же время от времени Мелисса улавливала обрывки чьих-то мыслей, чью-то бессонную тревогу или ночной спор, кусочек сна - хорошего или страшного:
«Я ни за что не смогу оплатить этот счет…»
«Откуда мне было знать, что у нее аллергия на арахис?»
«Даже не верится, что завтра опять понедельник…»
«Мы должны заполучить Джессику Дэй».
Мелисса вздрогнула и судорожно сжала руль. Последний обрывок мысли она ощутила особенно ярко и сильно. Она попыталась определить источник мысли, попробовала выделить ее из фона тревог, ночных страхов и сумятицы глупых сновидений. Но мысль исчезла, растворилась в хаосе умственного шума Биксби так же быстро, как возникла, - камешком, упавшим в бушующий океан.
Мелисса сделала глубокий вдох. Часы показывали семнадцать минут первого. Мысль принадлежала человеку.
– Что это было?
– спросил Рекс.
– Ты о чем?
– Ты что-то почувствовала. Несколько секунд назад. Ты чуть руль с мясом не вырвала.
Мелисса глянула на Рекса, прикусила губу. Потом она пожала плечами и, отвернувшись, уставилась на дорогу.
– Ничего такого, Рекс. Наверное, просто какому-то малышу страшный сон приснился.