Тайные знаки
Шрифт:
— А-а-а…
— Кстати! — воскликнул он неожиданно. — А не пойти ли нам куда-нибудь пообедать?
— Пойдем, — мысль о еде взбодрила Стрельцову. — А тут есть русские кабарэ? Не знаешь, там очень дорого?
— Кабарэ, детка моя, открываются попозже. Но тут есть один русский гадюшник, где можно заказать тарелку борща после пяти. Недалеко от Латинского квартала, приедем как раз к открытию. Называется «Тройка». Премерзкое заведение, где можно отведать борща, послушать пьяных романсистов и псевдоцыган. Открывается в пять. Хочешь устроиться и остаться во Франции?
— С чего ты взял? — покраснела Катька. — Вовсе нет. Просто
Она уже раскаивалась в своей слабости и снова стала обычной мужественной, железной Катюхой. Никаких соплей!
— Нет, — покачал головой Эдик. — Пока нет. Не могу найти подходящую.
Катька соскользнула ногами с постели, встала и чуть не упала — комната пошла вертолетом, окатило холодной испариной.
— Ой! — охнула Стрельцова. — Суки! Обманули. А говорили будет зашибись. — Она выглянула в окно, и мир показался ей чужим, отнятым у нее. — Лучше бы я напилась водки! — снова посетовала Катька. — Чувствую себя, как будто меня перебрали по всем винтикам и всюду поставили жучки.
— Пойдем. Я тебя угощаю. Хочешь, в тройку, хочешь — в обычную забегаловку.
— Хорошо, наверное, быть психологом. У меня вот на кабак не хватит. А, кстати! Чего это ты такой заботливый, а? Ты мне глазки строишь или просто так?
— Просто так. Из человеколюбия.
Эдик, возможно, хотел утешить Катьку, но она расстроилась.
— Да?! А я-то думала, — разочарованно протянула она.
— Ну вас не поймешь! — воскликнул Эд. — То ты жалуешься, что тебя замучали меркантильные сексуальные отношения, то ты сама намекаешь… Реши что-нибудь для себя сама. На тебя могут действовать только те правила, которые ты сама принимаешь.
Катька напялила на ноги кроссовки и заглянула в зеркало, расположенное на внутренней стенке встроенного одежного шкафа. Там она увидела изможденное осунувшееся лицо и сутулую фигуру. Отвернулась, чтобы не расстроиться еще больше.
— Ну-ну! — поморщилась Стрельцова и направилась к выходу.
Бли-и-и-и-и-и-ис!
Створки стеклянных дверей JVZ беззвучно разъехались, и в лицо Марго хлынула прохлада и сумерки. Грохотал ветер, шелестели протекторы автомобилей. От башни одна за одной отъезжали машины. В том числе и великолепный, карминового цвета кабриолет. Но на этот раз в нем не было никаких бандюков с сигарами и пушками, и крыша была поднята. Марго остановилась и с любопытством проследила, как шикарная тачка улизнула во влажную туманную перспективу. Дождь все еще шел.
Андрэ обогнал Марго.
Полы его черного плаща развевались рваным пиратским флагом.
— Так ты со мной? Или тебя подкинуть до метро? — спросил Бретон, открывая дверцу БМВ.
— С тобой, — поежилась она, усаживаясь рядом. — Я хочу выпить. И… И…
— И?
— И!
Андрэ хмыкнул и повернул ключ зажигания.
Марго не стала уточнять, что «И». Может быть, все произойдет само. Как бы само! Как бы нечаянно! Она начнет с Андрэ долгий танец, в котором сначала реплики, потом взгляды, потом осторожные жесты и наконец — обнажение и утрата себя в обмен на обретение другого. Хотя бы полчаса побыть этим другим, наслаждаясь прекрасным телом, теплом и запахом этого тела, узнавание души — вкусов, симпатий, эрогенных зон — все ради того, чтобы на полчаса выбыть из времени. Попасть в безвременье.
— Если откроешь бар, найдешь «Блисс», — разрешил Андрэ.
— Это твой фирменный напиток?
— Типа того, — кивнул Андрэ. — В «Блиссе» нет алкоголя. Это очень умный напиток, он ничего не добавляет в твой организм извне. Все, что ты получаешь — это ты сам. Сама! Эссенция тебя. Поэтому я люблю «Блисс». Алкоголь, как средство раскрепощения устарел, от него становишься тупым. И к тому же водить машину пьяным — дурной тон. Травка — чище, но и от нее дуреешь. Деревянным становишься. Поэтому я не злоупотребляю.
— А скажи, нас проперло так от «Блисса» или от травы, когда мы ездили в «Эдем»? — спросила Марго, сворачивая крышку.
— Я же не знаю, как тебя проперло!
— Ну-у!
Марго замялась, раздумывая — стоит ли рассказывать? Не окажется ли глупостью для репортера то, что она скажет. Не будет ли он смеяться над ней? Она снова посмотрела на Бретона и решилась:
— Я видела, как предметы превратились в свет, я чувствовала тепло звезд, потом я поняла, что я и ты, и Макс — роботы. Сначала я подумала, что и Поль робот, но потом поняла, что нет. И знаешь, утром, когда все кончилось, мне иногда продолжало казаться, что мы роботы. И еще, мне казалось, что я все могу. Ну вообще все!
— Круто! — оценил Андрэ откровение, но ничего не сказал о себе.
— Хорошо. Если там не алкоголь, тогда что? Это же не просто газировка?
— Освобождайся от стереотипов, Мар. Разве алкоголь единственное средство?
— Нет. Я знаю, есть еще экстэзи, анаша, кокса и опиум. Больше всего похоже на кислый. Кислый?
— А твои собственные гормоны? Надо только не мешать им. Они могут так вырабатываться, что мало не покажется. Например адреналин.
— Ты хочешь сказать… — … что «Блисс» включает твои собственные возможности. Только и всего. Если у тебя их нет, он ничего не включает. Спроси у Поля!
Марго сорвала крышку и прильнула к горлышку. Горьковато-сладкий вкус с пузырьками приятно освежил глотку. Все-таки она сильно перетряслась на этом тесте. «Блисс» опять, как и тогда на вечеринке подействовал на Марго странным образом.
— Я опять становлюсь роботом! — сказала Марго неуверенно. — Ты видел клип, где певец пил «Блисс», и тоже превратился в робота.
— А разве ты и так не робот? — ухмыльнулся Андрэ Бретон.
Они как раз остановились на светофоре, и репортер пристально посмотрел в лицо Марго.
— Не понимаю…
— Вдумайся, что такое робот, — снисходительно, как английский лорд, сказал репортер. — Это механизм, который получает где-то питание, задание и выполняет работу. Разве ты не робот? Разве все мы не роботы?
— Я — человек, наверное, — покачала головой Марго. — Я могу выбрать, что мне есть и где работать, и где жить и… я еще могу заниматься сексом, и… Могу придумать что-то и исполнить.
— И это вся разница? В искусственный мозг очень легко зашить все это.
— Ну-у-у-у… Я еще могу ставить себе цели и задачи. Сама себе!