Тайные знаки
Шрифт:
Андрэ забыл о художнике сразу, как только прешагнул порог мастерской. Он принялся давить кнопку лифта. Он повторял попытку за попыткой. Марго стояла рядом, сжимая в руке кусочек гравюры.
После шестой попытки заставить механизм лифта вздрогнуть, Андрэ выругался:
— Черт бы побрал! Меня преследуют сломанные лифты. — И начал спускаться по лестнице.
Марго, пожав плечами, засеменила следом. Она разглядывала теперь Бретона не как возможного партнера по постели, а как врага или подельника. Она не могла до сир пор решить, что выбрать.
Ступеньки
Мир не любит острых углов. Море, время и прикосновения стараются все сделать круглым и гладким — все превратить в песок, в пыль. Пыль скапливается в глину, глина слеживается в камень камень опускается в топку лавы и разогреватся там под давлением, и превращается в огонь, а огонь выплескиваетя и застывает в камень, а там опять за него берется ветер и океан.
И человек — только запчасть этого круговорота.
Андрэ молча вышел иэ подъезда, молча сел в машину, молча тронулся с места и молча ехал всю дорогу. БМВ летел, репортер что-то обдумывал, а Коша-Марго была овощем. Она не знала, куда они едут. Места были совсем незнакомыми, но желание спросить, куда они едут не появлялось. Марго пыталась принять какую-нибудь форму, подходящую для этого момента и места.
— Аненэрбе, — сказала она вслух незнакомое слово, и ни с того, ни с сего вспомнила Аурелию. — Андрэ! Аурелия просит меня научить ее летать. Что мне делать?
Андрэ расхохотался:
— А с чего она решила это?
— Ей рассказала арфистка, что видела меня взлетающей в небо. Мне и правда снился сон, в котором меня унесло ветром. Но не могла ведь она увидеть мой сон? К тому же арфистка умерла. Ее убила арфа. Поэтому теперь никак не узнать, что она имела в виду. Есть еще полицейский, но я не уверенна…
— Свежо! — усмехнулся Андрэ. — Ну что я тебе посоветую? Купи в аптеке вазелин, добавь туда собачьего дерьма, скипидара, чернил… Возьми деньги у своей хозяйки и съезжай! Только возьми денег побольше!
— Нет. Так нельзя, — подумав, вздохнула Марго.
— Да брось ты! — поморщился Андрэ. — Дур надо учить!
— Но мне не хотелось бы брать это на себя.
— Тогда угости ее кислым. Ее пропрет, и она успокоится. А может и полетает даже.
— А где взять?
— Не знаю. Попробуй на Сакре ночью. На Сакре есть все. Черт его знает, как туда что попадает? Один раз у меня кончились запасы «аненэрбе» и я купил там! Купил!
— Хорошо, — кивнула Марго и все-таки спросила. — А куда мы теперь?
— На взлетное поле.
— Мы полетим?
Андрэ не ответил.
Тогда Марго достала из кармана обрывок, который подобрала в мастерской Наполи, чтобы разглядеть получше. Кусочек был не обрывком, а аккуратно отрезанным бритвочкой кусочком оффортной бумаги. Это точно был кусочек гравюры.
— Глаз. Очень странный глаз, — сказала Мар. — Похоже на то, что Валерий привез для Жака. Может быть, Наполи рисует такие же? Валерий говорил про каких-то
— Откуда у тебя это?! — спросил Андрэ, и его рука, выстрелив, как язык хамелеона, выхватила кусочек из руки Марго.
— У Сержа Наполи подобрала на полу. Мне кажется, я могла бы нарисовать не хуже. А Валерий считает, что я еще не доросла. Представляешь?
— Валерий? Кто это?
— Тот парень, с который привез меня к Жаку, — пояснила Марго, не видя в любопытстве Андрэ никакого подвоха.
— И что? А причем здесь Серж Наполи?
— Не при чем, — пожала плечами Марго. — Просто Валерий привез Жаку похожие гравюры. На тех гравюрах были тоже глаза. Разные. Некоторые росли из земли, как цветы, некоторые смотрели с неба или из окон, ползли змеи с глазом вместо головы. Ну все в таком духе. И Валерий сказал, что они махом расходятся по коллекционером, и если бы я… А, я вспомнила, в чем фишка! Эти гравюры, которые привез Валерий, делают какие-то сумасшедшие в России. Ой! Черт! Я проболталась. Он просил никому не говорить…
— А как эта гравюра могла оказаться у Сержа Наполи? — спросил Бретон.
— Да почему же это она?! — удивилась Марго непонятливости приятеля. — Просто похоже. Те гравюры Валерий привез из России! Наполи никак не мог их нарисовать. Если ты думаешь, что он купил их, то… Покупать и рвать? Зачем? Глупо. Мне кажется, это она сам раскромсал со зла неполучившуюся работу.
— Валерий часто приезжает? — спросил Андрэ.
— Не знаю. Должен быть к открытию моей экспозиции.
— Ты давно его знаешь?
— Познакомились в самолете. Он посмотрел слайды и предложил в Париж. Я согласилась. Если кто-то в самолете тебе что-то предлагает, значит это тебе предлагает шанс твоя судьба.
— Довольно странно звучит. А если бы он тебе предложил чемодан с наркотиками?
— Да перестань ты!
— А где можно помотреть те гравюры, которые привез Валерий? Жак выставляет их?
— Не знаю!
— Познакомь меня с Жаком. Я хочу такую гравюру, — Андрэ, ни слова не говоря, спрятал обрывок с глазом в карман.
— Хорошо! Приходи на открытие моей выставки. Уже скоро. Только не говори, что я протекла. Придумай как-нибудь обтекаемо. Что видел там у кого-нибудь что ли… Или пусть он сам тебе предложит.
— Я придумаю, — пообещал Андрэ и спросил. — Хочешь чего-нибудь?
— Не знаю, — честно ответила Марго. — Хочу смысла в жизни. Я запуталась и потеряла смысл и цель жизни. Мне нужен какой-нибудь смысл! Извини, я тебя гружу, но мне надо кого-то загрузить, потому что у меня началось короткое замыкание. Раньше я думала, что смысл моей жизни — живопись. Теперь я знаю, что живопись — дерьмо. Потом я подумала, что цель моей жизни стать роботом. Но кто даст мне гарантию, что это то, чего я хочу на самом деле? Знаешь, я готова отдаться тому, кто укажет мне качественный хороший смысл жизни. Пусть даже он будет самим Сатаной. Надо же! — вдруг осенило Марго. — А ведт и Фауст Гетте просил у Мефистофеля смысл жизни! Удивительно! Это же должно быть прерогативой Бога! Смешно?