Тайные грехи

Блэйк Стефани

«Если ощущение приятное, значит, все оправдано» – эта фраза нашла отклик в душе Мары, задела какую-то тайную струнку. И тотчас же шевельнулось какое-то смутное воспоминание, медленно всплывавшее из прошлого. Прошлого? Или это относилось к будущему. К будущему? Это казалось чудом.

Мрак сомкнулся над Марой. Будто они с Сесиль растворились в вечности.

– Мара, что вы сказали?

– Если ощущение приятное, значит, все оправдано. Нечто подобное вы как-то сказали о гипнозе.

– Не совсем так. Я сказал: если средство помогает,

значит, лечение назначено верное… что-то в этом роде. А сейчас вы чувствуете себя хорошо?

– Да, но я не хочу чувствовать себя хорошо… как сейчас. Я хочу другого…

– Что бы вам ни представилось, но это вас расстроило, сильно расстроило. А теперь я хочу изгнать это неприятное воспоминание из вашего сознания. Оно уже тускнеет, забывается… Скоро вы забудете…

– Да… забуду.

– Может быть, на сегодня достаточно? Я хочу вернуть вас к настоящему.

– Нет, еще нет. Пока еще это неприятное витает надо мной и омывает мой мозг какой-то грязной водой, точно водой из трюма.

– Грязная вода из трюма? Какое странное сравнение! Впрочем, не важно!.. Не придавайте значения. Теперь вы должны забыть об этом и обратиться к более приятным для вас временам. Сможете, Мара? Вы можете продолжать?

– Я… я думаю, да… О… я почти вижу, почти ощущаю это.

– Что именно?

– Вижу, как мы с Сэмом снова встретились.

Глава 7

Первый добровольческий кавалерийский полк был сформирован в мае 1898 года в Сан-Антонио, в штате Техас. Прежние синие кавалерийские мундиры теперь заменили бриджами и рубашками цвета хаки, но бывалые кавалеристы все-таки не отказались от ослепительно синих рубашек и красных шейных платков.

Первая неделя была посвящена знакомству кавалеристов с их лошадьми – в первую очередь с необъезженными мустангами, – и это было полным поражением кавалеристов. Репортер «Бюллетеня Сан-Антонио» писал: «Мужественные всадники» называют себя так потому, что им довелось побывать в переплете. Вчера эти кавалеристы летали по воздуху, как ракеты во время фейерверка на празднике Четвертого июля. [29] И все же в конце концов упорство победило. Когда пришло время отправиться к месту назначения в Тампу, в штате Флорида, а произошло это в конце мая, лошади были объезжены и стали вполне предсказуемыми и послушными».

29

Национальный праздник, день объявления Декларации независимости.

В Тампе полку пришлось столкнуться с полным хаосом: город и его окрестности были запружены солдатами, которых оказалось вдвое больше, чем транспортов в гавани, готовых принять их.

– Что нам теперь делать, полковник Рузвельт? – в отчаянии вопрошал его адъютант.

Рузвельт побагровел от гнева – казалось, он вот-вот задымится; его скрипучий голос напоминал жужжание пилы, натолкнувшейся на сучок в стволе.

– Черт возьми, капитан, – орал он на адъютанта, – да мы просто конфискуем транспорты! Я вижу,

здесь каждый за себя!

Однако задача была решена с минимальными потерями, и досталось при этом только военной полиции, приставленной охранять транспорты. Девятью днями позже, когда конвой приближался к южному побережью Кубы, полковник Рузвельт давал последний инструктаж своим воинам:

– Адмирал Дьюи одержал на Филиппинах решающую победу над испанским флотом, так что флот испанцев на Кубе оказался изолированным в гавани Сантьяго. Мы высадимся неподалеку от гавани через четыре часа и соединимся с дивизионом под командой генерала Джо Уилера.

Уилер, в прошлом кавалерист армии конфедератов, совершил выдающуюся для подобной войны бестактность: в момент ожесточенного сражения он выкрикнул угрозу врагам, назвав их «проклятыми янки».

С мостика крейсера за высадкой наблюдала группа сестер милосердия, приписанных к Первому полку; среди сестер были Мара, Сесиль и Джоан. Мару-старшую направили в базовый госпиталь во Флориде.

Мара пришла в ужас, когда все лошади ринулись за борт, в бушующий прибой; никем не сдерживаемые, они сами по себе пытались добраться до берега.

– Как жестоко! – воскликнула девушка.

– Не волнуйтесь, мисс, – успокаивал ее молодой лейтенант. – Животные будут в большей безопасности, если доберутся до берега сами, а не в лодках.

И лейтенант оказался прав. Несколько минут спустя, когда первые лодки с солдатами были спущены на воду, две из них у самого берега перехватили испанцы. Мара отвернулась.

– Не хочу этого видеть.

– Если у тебя не хватает духу смотреть, как люди умирают, то тебе здесь не место, – сказала ей Сесиль.

– Думаю, ты права, – кивнула Мара.

Сестры милосердия, оставшиеся на борту до утра, стояли у перил до полуночи, наблюдая за красочным «пиротехническим» действом, развернувшимся в восточной части небосклона и сопровождавшимся глухим громом артиллерийских залпов.

– Это, должно быть, на холме Сан-Хуан, – решил лейтенант Уокер, проявлявший недвусмысленный интерес к Маре.

– Он следует за тобой, как кобель за сучкой, у которой течка, – поддразнивала ее Сесиль.

– Что за омерзительное сравнение? – фыркнула Мара.

– Но в душе мы все животные.

– Холм Сан-Хуан – ключ к Сантьяго, – продолжал лейтенант. – Эта позиция на острове защищена лучше всех остальных.

После высадки дивизион Уилера двинулся прямо в джунгли навстречу испанцам, оборонявшим Сантьяго. Передовые подразделения вступили в бой, в котором потеряли шестнадцать солдат.

В этом же бою были ранены пятьдесят два человека, которые поступили в полевой госпиталь, куда было направлено сестринское подразделение Мары. Вначале запахи крови, пота, мочи и экскрементов, запахи разлагающейся гангренозной плоти вызывали у девушек тошноту. За исключением Сесиль, Джоан и еще двух опытных сестер, всех рвало по нескольку раз в день. Однако уже через неделю Мара писала своей матери: «Теперь запахи стали привычными и беспокоят нас не больше, чем ароматы жимолости и роз на задней веранде нашего дома».