Тайные грехи
Шрифт:
Он направился к двери, но Мара догнала его.
– Макс, пожалуйста, не бросайте меня, – пробормотала она.
Фидлер, однако, не остановился – стал подниматься по ступенькам, ведущим в холл.
– Макс!
Фидлер услышал в ее голосе отчаяние – именно этого он и ожидал.
– Макс, не оставляйте меня. Мне нужна ваша помощь. Нужна! Обещаю вас слушаться, пусть будет все так, как вы хотите. Господи, ну почему я здесь всегда чувствую себя так, будто не вольна в своих поступках?
Он спустился по ступенькам, подошел к Маре и взял ее
– Никто не может быть абсолютно свободен – ни женщины, ни мужчины, ни вы, ни я. Мы все зависим друг от друга. Мы все нуждаемся друг в друге, чтобы было на кого опереться в трудную минуту. «Человек – не остров», как сказал Джон Донн. [17]
Она обняла его и уткнулась лицом в его плечо.
– Как с вами спокойно, Макс.
Он осторожно отстранил ее и похлопал ладонью по спине.
17
Джон Донн (1572–1631) – английский поэт и священник, современник Шекспира.
Глава 2
Мара Тэйт занялась психоанализом с таким же энтузиазмом, с каким делала почти все, за что бы ни бралась. Она прилагала отчаянные усилия, стараясь посвятить Фидлера во все свои сокровенные мысли и чувства. Иногда ее искренность смущала и даже тяготила его, как, например, в тех случаях, когда она посвящала его в свои любовные дела, посвящала со всеми подробностями. Мара рассказала даже о том, как ее, тринадцатилетнюю, соблазнил молодой грум, нанятый ухаживать за красавцем пони, которого подарил ей на день рождения отец.
– Впрочем, слово «соблазнил» – не совсем точное и не вполне уместное, – говорила она, – потому что именно я, полная жизни молоденькая девушка, жаждавшая узнать и испробовать все, в том числе и страсть, разумеется, именно я соблазнила грума.
Я бесстыднейшим образом все это подготовила, – продолжала Мара. – Выбравшись из-за праздничного стола, отправилась в конюшню – якобы полюбоваться подарком. Только предварительно сняла штанишки. Я гладила Принца и разговаривала с ним довольно долго, а потом притворилась, что забыла что-то наверху, на сеновале, где мы с подругами устраивали приемы, когда нам хотелось поговорить о мальчиках и сексе в полном уединении. Как бы то ни было, я попросила Джорджа подержать для меня приставную лестницу. – Мара рассмеялась и подергала себя за мочку уха. – Если пользоваться нынешним жаргоном, этот парень по-настоящему завел меня. Он был крупным блондином с синими глазами, и у него были крепкие мускулы.
Мара лукаво улыбнулась, взглянув на Фидлера, она понимала, что смущает его.
– Но более всего меня прельщало то, что находилось у него в штанах, – добавила она.
Фидлер кашлянул и потянулся за стаканом с водой. Мара сидела напротив него за письменным столом в низком, обитом кожей кресле. Закинув ногу на ногу, она демонстрировала собеседнику свои длинные изящные ноги,
– Я вам наскучила, доктор?
– Просто щекочете мне нервы. Продолжайте, мисс Тэйт.
– Ну и шлюха я была! Взбиралась по лестнице, а бедный Джордж стоял внизу, созерцая то, что у меня под юбкой. Глаза его выкатывались из орбит, а лицо покраснело. Я, конечно, сразу догадалась, что с ним происходит. И там, на сеновале, я притворилась, будто что-то ищу, а потом я попросила его подняться и помочь мне. Бедняжка – он держал руку в кармане, стараясь скрыть то, что скрыть никак не мог. Так или иначе, но оказалось, что мы сплелись в клубок и принялись кататься по сену. Однако вполне невинно…
– Я в этом не сомневаюсь, – сказал Фидлер и снова откашлялся.
– И тогда, разумеется, совершенно случайно я схватила его за… В общем, вы поняли за что. – Она улыбнулась. – А остальное произошло так, как происходит всегда. Или вы хотите, чтобы я рассказала со всеми подробностями?
– В этом нет необходимости. Я прекрасно представляю, как все происходило.
После грума в жизни Мары появлялось множество мужчин, последними же были Льюис О’Тул, ее главный бухгалтер, и Роберт Хантер, глава юридической фирмы, представлявшей «Тэйт интернэшнл индастриз».
Фидлеру больно было сознавать, что вечером Мара отправится домой, чтобы заниматься любовью с одним из этих мужчин, они же с Рут будут лежать в постели: она – читая последний романтический шедевр, а он – пытаясь сосредоточиться на последнем номере журнала «Психиатр» и одновременно рисуя в своих фантазиях Мару и О’Тула в самых непристойных позах, а также Мару и Хантера, а иногда – всех троих, устроившихся на просторном ложе.
Фидлер отвел взгляд от стройных ног Мары и заставил себя обратиться к записям в блокноте.
– И у вас никогда не возникало желания выйти замуж?
– О! Несколько раз у меня появлялась такая идея, но разум всякий раз брал верх над чувством. Видите ли, я очень серьезно отношусь к браку. Вступая в брак, берешь на себя огромную ответственность. Если я когда-нибудь выйду замуж, я захочу иметь полный набор благ, главное – уютный коттедж на лоне природы, окруженный частоколом из белого штакетника. Представляю себя и своих детишек: мы стоим на закате у ворот в ожидании любимого супруга и отца, который вот-вот вернется с работы…
Фидлер запрокинул голову и громко расхохотался:
– О Господи! Мара Тэйт в домашнем платье и в белом переднике! Меняющая детям мокрые подгузники! О Господи!.. – Фидлер даже прослезился от смеха. – Да мне легче представить Джека Кеннеди в качестве торговца обувью.
На лице Мары появилось какое-то ностальгическое выражение.
– По правде говоря, – сказала она, – из Джека Кеннеди получился бы чертовски удачливый торговец обувью. Он добился бы успеха в любом деле, за какое бы ни взялся. Я в этом отношении на него похожа. Если предпочту бизнесу жизнь жены и матери, то буду чертовски хорошей женой и матерью.