Тайник

Маккенна Ричард

– Ну скажите, что здесь особенного?
– повторил я.

Она обернулась, но глаза ее смотрели не на меня, а мимо и вдаль. В ней появилась какая-то новая грация, она излучала энергию и стала вдруг очень хорошенькой.

– Здесь водятся псы, - сказала она.

– Псы?!.

Я внимательно оглядел чахлую полынь на убогих клочках земли, затерянных среди уродливых черных скал, и вновь перевел глаза на Элен. Что-то было неладно.

– Большие глупые псы, - сказала она.
– Они пасутся стадами и едят траву.
– Она продолжала озираться и всматриваться.
–

Огромные кошки нападают на псов и пожирают их. А псы плачут, плачут. Разве вы не слышите?..

– Но это безумие!
– воскликнул я.
– Что с вами?

С таким же успехом я мог бы ее ударить. Она мгновенно вновь замкнулась в себе, и я едва расслышал ответ.

– Простите меня. Мы с братом играли здесь в свои игры. Это была для нас вроде как сказочная страна.
– На глаза Элен навернулись слезы.
– Я не бывала здесь с тех самых пор, как... Я забылась. Простите меня.

Пришлось поклясться, что мне необходимо диктовать ей "полевые заметки", чтобы снова вытащить Элен в пустыню. Она сидела в "джипе" со своим блокнотом и карандашом, будто одеревенев, а я лицедействовал со счетчиком Гейгера и бормотал тарабарщину на геологическом жаргоне. Плотно поджав побледневшие губы, она отчаянно боролась со слышным ей одной зовом пустыни, и я видел, что она потихоньку проигрывает в этой борьбе.

В конце концов она опять впала в то же самое странное состояние, и на этот раз я уж постарался не нарушить его. Диковинным и удивительным был этот день, и я узнал много нового. Каждое утро я заставлял ее выезжать и вести "полевые заметки", и с каждым разом было все легче и легче сломить ее. Но едва мы возвращались в контору, она опять цепенела, и оставалось только диву даваться, каким же образом в одном теле уживаются два столь разных человека. Я называл два ее воплощения: "Элен из конторы" и "Элен из пустыни".

Частенько после ужина я беседовал на веранде со старым Дейвом. Однажды вечером он предупредил меня:

– Люди болтают, что с тех пор, как помер ее брат, Элен слегка не в своем уме. Они беспокоятся за тебя. И за нее...

– Я отношусь к ней как старший брат, - отвечал я.
– Я никогда ее не обижу, Дейв. И если вдруг мы отыщем залежь, я позабочусь, чтобы ей хорошо заплатили...

Дейв покачал головой. Хотел бы я объяснить ему, что это всего-навсего безобидная игра и что никто никогда не найдет здесь никакого золота. И тем не менее игра захватила меня.

"Элен из пустыни" была само очарование, когда, беспомощная, сама того не желая, выдавала мне свои тайны. В теле женщины жила маленькая девочка. Голос ее обретал звучность, хотя она едва дышала от возбуждения, лицо становилось живым и проказливым, и та же чудесная перемена задевала и меня. Смеясь, Элен носилась меж черных камней и тусклой полыни и в мгновение ока наделяла их красотой. Она взяла в привычку водить меня за руку, случалось, мы с ней убегали от "джипа" на добрую милю. Обращалась она со мной, как если бы я был слепец или малое дитя.

– Нет, нет, Дьюард, не ходи туда, там обрыв!
– бывало, восклицала она, оттаскивая меня прочь.

Обычно она

шла первой, чтобы я, например, без труда отыскал камушки, по которым можно безопасно переправиться через ручей. Мне оставалось только подыгрывать. Она показывала мне леса и реки, утесы и замки. Страну населяли косматые лошади с когтями, золотые птицы, верблюды, ведьмы, слоны и множество всяких других существ. Я притворялся, что вижу их, и это делало ее доверчивой. И она пересказывала и исполняла в лицах все сказки, в какие когда-то играла с Оуэном. То он оказывался околдован, то она, и тому, кто сохранял свободу, приходилось бросить вызов ведьме или великану, чтобы снять наложенные ими чары и спасти другого. Иногда я оставался Дьюардом, а подчас я и сам почти верил в то, что я Оуэн.

Мы с Элен прокрадывались в заколдованные замки и, замирая от страха, прятались от великана, который разыскивал нас, бормоча проклятья, а потом мы удирали рука в руке из-под самого его носа.

Ну что ж, я добился того, чего хотел. Я подыгрывал Элен, но не упускал из виду и собственную свою игру. По вечерам я наносил на карту все, что узнавал за день о топографии волшебной страны. Геоморфологическое ее строение было удивительно правдоподобным.

Во время игры я то и дело намекал на сокровище великана. Элен не отрицала, что такое сокровище существует, но ответы ее становились смятенными и уклончивыми. Она подносила палец к губам и смотрела на меня в упор серьезными, округлившимися глазами.

– Брать можно только то, что никому не нужно, - втолковывала мне она. Но если хоть пальцем тронуть золото или драгоценный камень, на наши головы обрушатся ужасные беды...

– А я знаю заклинание, которое отводит все беды, - возразил я однажды, - и тебя научу ему. Это самое сильное, самое волшебное заклинание в мире...

– Нет, нет. Сокровище обратится в прах. Монеты превратятся в гнилые бобы, ожерелья в мертвых змей и так далее, - отвечала она упрямо.
– Оуэн предупреждал меня. Таков закон волшебной страны.

В другой раз мы заговорили о сокровище, сидя в темном ущелье у водопада. Мы говорили шепотом, чтобы не разбудить великана. И водопад был не просто водопад, а еще и храп, исторгаемый великаном, - а на самом деле ветер, что, как всегда, завывал в пустыне.

– Разве Оуэн никогда ничего не берет?
– спросил я.

К тому времени я уже усвоил, что об Оуэне следует спрашивать, как если бы он был жив.

– Иногда приходится, - отвечала она.
– Как-то раз злая колдунья превратила меня в безобразную жабу. Оуэн положил мне на голову цветок, и тогда я снова стала Элен.

– Цветок? Самый настоящий цветок? И ты взяла его домой?

– Большой цветок, красный с желтым. Такой большой, что не умещался в ладонях. Я хотела взять его домой, но все лепестки осыпались...

– А Оуэн ничего не берет домой?

– Только камушки, и то не часто. Мы сделали для них в сарае тайник вроде гнездышка. А вдруг это вовсе не камушки, а волшебные яйца...

Я встал.

– Пойдем, покажи мне их.

Она отпрянула, резко качнув головой.

– Не хочу домой, - заявила она.
– Ни за что!