Тайная игра
Шрифт:
– Повторюсь: они же вам показывали свои корочки, – сказал Марк Матвеевич.
– Я тоже повторю: вначале я не совсем понял, услышав обрывок разговора, что ваш капитан приглашает Анжелу в отделение, – развёл руками Рублёв. – Готов извиниться перед вашими сотрудниками. Старлея я случайно ударил, выбивая ксиву, так как думал, что она липовая.
Овсянников позвонил в кабинет Мурашова и Скороходова. Трубку снял Александр, Марк Матвеевич пригласил их в свой кабинет. Скороходов, положив трубку, сказал, что Марк Матвеевич приглашает
– Не сказал – зачем? – спросил Мурашов.
– Нет, Серёг, не сказал. Просто попросил подойти к нему.
– Пойдём тогда, раз пригласил. Как раз Глаше позвоню.
Капитан со старшим лейтенантом вышли из кабинета, Мурашов набрал номер Глафиры:
– Дочка, ты утром спрашивала…
Глафира, всё ещё немного обижаясь на Сергея, ответила, обращаясь на «вы», не дав ему договорить, что она ему не дочка. У Сергея после такого ответа Глаши вид стал задумчивым, и он, попросив её не обижаться, сообщил, что раз бесплатная регистрация, она может зарегистрироваться в ту компанию, про которую с утра говорила, добавив, что у него ещё вопрос.
– Спасибо. Какой вопрос?
– Там есть цветочные духи?
– Вроде бы есть, дядя Серёжа. Я спрошу у Яны, дам ей ваш номер телефона, она вам потом перезвонит. Сейчас уже звонок на урок.
– Хорошо. Беги на урок, Глаш.
– Пока, дядя Серёжа. Удачи вам на работе.
Мурашов, в надежде на то, что когда-нибудь Глаша перестанет на него обижаться и, снова, будет называть папой, сказал:
– Пока, дочка, – и положил трубку.
Скороходов постучал в дверь кабинета Овсянникова и, приоткрыв её, спросил:
– Вызывали, товарищ майор?
– Приглашал. Проходите, – ответил Марк Матвеевич.
Скороходов с Мурашовым вошли в кабинет и присели на стулья, стоявшие у стены с другой стороны стола. Рублёв, сидевший напротив, виновато опустив голову, сказал:
– Товарищ старший лейтенант и товарищ капитан, извините меня за вчерашний инцидент в ювелирном салоне «Весна». Я признаю, был неправ. Услышал обрывок вашего разговора, товарищ капитан, и не сразу понял, о чём шла речь. Признаю свою вину.
– Я принимаю ваши извинения, Станислав, – ответил Скороходов.
– А я – нет, не принимаю извинений, – сказал Мурашов.
– Саш, Серёж, выйдем на несколько минут в коридор, – попросил Марк Матвеевич и позвал сержанта.
Сержант зашёл в кабинет, Овсянников сказал:
– Ром, побудь пока что в кабинете. А мы с Мурашовым и Скороходовым ненадолго выйдем в коридор.
В коридоре Марк Матвеевич отвёл Скороходова и Мурашова чуть подальше от дверей своего кабинета и спросил: может, примирением сторон обойдутся? Так как у него недостаточно фактов и доказательств.
– Я согласен на примирение, – сказал Скороходов.
– А я не согласен ни на какое примирение, – возразил Мурашов. – А запись с камеры – это разве не считается доказательством? К тому же наши разбитые лица –
– Сергей, в любом случае у меня нет оснований для задержания Рублёва, – ответил Овсянников. – Запись с камер и ваши «разукрашенные» лица – это не основания для ареста Станислава. – Вы побои снимали? У Каретина были?
– Нет, не снимали. У Каретина не были. Даже если бы и были, то тяжкими телесными это не назвать, – ответил Скороходов. – Повторюсь: я согласен на примирение, сейчас зайдём в кабинет, я заберу и порву своё заявление, если можно.
– Конечно, можно, – сказал Овсянников, – я уголовное дело ещё не возбуждал.
– Я тоже повторю: я не согласен ни на какое примирение, – попытался возразить Мурашов, – и своё заявление забирать не буду.
– Но у меня нет оснований для задержания и ареста Рублёва, – возразил майор Овсянников. – Да и на записи видно, что ты случайно порезался о лезвие канцножа.
Скороходов зашёл в кабинет, подошёл к столу, взял своё заявление, порвал и выбросил в мусорную корзину:
– Станислав, с моей стороны нет к вам претензий.
– Я своё заявление забирать не буду, – недовольным тоном сказал Сергей. – И на примирение сторон я не согласен.
– Ну, раз у нас с одной стороны примирение, – сказал Марк Матвеевич, подписывая пропуск, – то прочитайте и подпишите вот здесь: "мною прочитано" и "с моих слов записано верно".
Рублёв, взяв протокол допроса, стал читать. У Мурашова созрел коварный план: он подошёл к столу майора и незаметно положил флешку с записью с камер на стол так, чтобы она мешала Рублёву. После прочтения протокола Станислав взял ручку и, ничего не подозревая, подвинул флешку и подписал документ.
Мурашов незаметно взял со стола флешку за края, чтобы не оставить своих отпечатков, положив пока что в свой карман, и сказал:
– Я вас провожу до выхода.
На крыльце капитан Мурашов, не заметив полковника Лемехова, который возвращался из магазина, положил незаметно флешку с записью с камер в карман Рублёву.
Сергей, налив сок, взял папку с уголовными делами и, отхлебнув апельсиновый сок, спросил:
– Саш, почему ты решил забрать своё заявление?
Александр писал отчёт по вчерашнему и, ещё раз просматривая запись, ответил:
– Не знаю, Сергей, просто не захотелось ломать жизнь хорошему человеку. И у меня встречный вопрос: Серёг, а ты почему не стал забирать своё?
– Саш, а почему ты решил, что Рублёв – хороший человек; а если это не так? – спросил Мурашов, взяв солёную соломку. – Я не стал забирать свою заяву, так как считаю, что он должен получить наказание за свой поступок. Рано или поздно он в любом случае проявит себя.
Капитан Мурашов и не подозревал, что он близок к истине. Он предложил напарнику угоститься соломкой. Старший лейтенант Скороходов, взяв три штучки, сказал: