Тайная девушка
Шрифт:
Я срываю листок бумаги с гвоздика и внимательно читаю его.
Дорогая Ева,
Тебе следовало остаться в Калифорнии.
Не высовывайся и веди себя тихо.
Мне не нравятся любопытные сучки.
С любовью, Адам
Озноб пробегает по моему телу, когда я сжимаю листок бумаги с угрожающими словами, нацарапанными фиолетовыми чернилами. Кем бы ни был этот парень по имени «Адам», его записка серьёзно
— Господи, — стону я, прижимая записку к груди. Я всё равно иду в кладовку уборщика и достаю лом и молоток. В лучшем случае я подниму половицу. В худшем… Я могу использовать оба предмета в качестве оружия.
Я спешу обратно в комнату так быстро, как только могу, и убеждаю себя, что чувство, будто за мной следят — всего лишь моё воображение.
Глава 18
На следующее утро у меня затуманенные глаза, и я истощена, но испытываю удовлетворение от осознания того, что вернула кристалл. Половица не поддалась чисто, легко и красиво. Вместо этого она раскололась на части, и, хотя я вернула её на место, она выглядит не так уж хорошо. Под досками было только грубое дерево основания пола, несколько монеток и множество пыли.
Ничего крутого или таинственного видно не было.
Когда я рассказываю близнецам о записке, они переглядываются и просят меня встретиться с ними после школы.
На уроке английского у мистера Мерфи я пытаюсь отвлечься, разглядывая его, но каждый раз, когда думаю о чём-то приятном в нём — например, о его подтянутой заднице или полных губах — это кажется гораздо менее заманчивым по сравнению со Спенсером. Или близнецами.
Кажется, я никак не могу выкинуть из головы этих задиристых придурков из Студенческого совета.
После окончания занятий близнецы удивляют меня, устраивая пикник, а затем провожают в общежитие для девочек. Я скучала по этому месту, но только идиотка стала бы бродить по лесу одна в темноте, чтобы тусоваться в заброшенном здании с разгуливающим на свободе маньяком.
— Как вы думаете, я должна рассказать отцу о записках? — спрашиваю я, когда они отпирают дверь и впускают нас внутрь. Мне кажется почти неправильным не идти своим обычным путём. — И вообще, где вы взяли эти ключи?
— На какой вопрос ты бы хотела, чтобы мы ответили в первую очередь? — говорят они, отступая назад и протягивая руки, приглашая меня войти.
Я проскальзываю мимо них и устраиваюсь на диване, замечая, что классная фотография Дженики, которую я оставила на столе в прошлый раз, когда была здесь, исчезла.
— Какого чёрта…? — бормочу я, осматривая пол и даже под диваном. Она не вернулась на гвоздь. Она просто… исчезла. — Фотография Дженики пропала.
Близнецы обмениваются взглядами, а затем снова переводят взгляд на меня.
— Ты не брала её? — спрашивают они, и я качаю головой. Казалось неправильным убирать её из этого места, как будто это общежитие для девочек явно было построено для неё, первой студентки Адамсона. Этой фотографии самое место здесь.
— Нет. По крайней мере, у меня всё ещё есть фотография в моём телефоне, хотя… — Я смотрю на них прищуренными глазами. — На Самсунге.
— Мы должны сохранять лицо, — отвечают парни, пожимая плечами, прежде чем занять по одному из больших, удобных (но довольно пыльных) кресел, которые стоят друг напротив друга.
— Ты никому в академии не нравишься, Чак, — говорит Мика, ухмыляясь мне и скрещивая ноги в коленях. Я замечаю, что когда они не пытаются одурачить всех, заставив думать, что они просто две половинки одного целого, он сидит, скрестив ноги, в то время как его брат ставит обе ступни ровно на пол. — Ты была странным, замкнутым придурком, который избегал любых предложений дружбы или доброй воли. Ты отказалась помочь Черчу исправить допущенную тобой ошибку, и теперь твоя судьба решена. Ты — постоянный изгой. Просто радуйся, что мы, как сострадательный, добросердечный Студенческий совет, решили взять твоё наказание на себя.
— То есть вы хотите сказать, что если бы вы, ребята, не приставали ко мне, это сделал бы кто-нибудь другой? Довольно дешёвое оправдание, скажу я вам. — Я плюхаюсь обратно на диван и провожу руками по лицу. Мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать меня. Откровенно говоря, это последнее, что я хотела бы обсуждать в этом мире. На самом деле я бы предпочла обсудить записку с угрозами, парня с ножом или пропавшую фотографию. Насколько всё это запутанно? — Так кто же забрал этот снимок?
— Это мог бы сделать Рейнджер, — размышляет Тобиас, разглядывая красивые детали на потолочных плитках. Я думаю, они оловянные. — С другой стороны, он знал, что фотография была здесь в течение многих лет, и не прикасался к ней.
— Тогда, может быть, тот подонок, который оставлял мне эти записки? — я наблюдаю, как Тобиас наклоняется и расстёгивает блейзер медленным движением пальцев, его зелёные глаза сосредоточены на мне, когда он снимает его с мучительной точностью, призванной вывести из себя все мои девчачьи прелести.
«Мудак», — думаю я, с трудом сглатывая и пытаясь сосредоточиться на том, что он сейчас достаёт из корзины для пикника. Он протягивает мне пиво, и я беру его.
— Здесь больше не работают камеры. — Мика указывает на угол, где на нас смотрит тихий чёрный глаз камеры слежения. — Раньше работала, но сейчас в этом здании нет электричества.
— Итак… все знают, что это должно было быть общежитие для девочек? — спрашиваю я, и Мика поднимает брови. — Я так понимаю, это значит «нет»?
— Нам сказали, что они хотят расширить школу. Никто никогда ничего не говорил о женском общежитии. — Мика хмурится и наклоняется вперёд, чтобы принять пиво от брата. — Кто тебе это сказал?
— Папа, — отвечаю я, пожимая плечами. — А что?
— Большинство людей ничего не знают о Дженике. Даже мы не знали, что это должно было быть общежитие для девочек. — Мика откидывается на спинку стула и откручивает крышку со своего пива, отхлёбывая изрядную порцию, прежде чем поставить его на бедро и медленно начать вращать по кругу.