Тайна
Шрифт:
Наконец он вернулся назад, положив авоську с продуктами на заднее сиденье. Она видела его преследователей, а он, судя по всему, почему-то перестал замечать их.
Он играл с ними в прятки, как маленький мальчик, закрывший глаза и думающий, что его теперь никто не найдет.
А вот Ольга заметила – и такси, из которого наблюдали за Серафимом Ивановичем, и прохожих, якобы праздно глазеющих по сторонам.
Наконец, он, видимо, удовлетворился беглым осмотром улицы и решил, что он в безопасности. Серафим Иванович проехал пару
Он достал из машины какие-то пухлые папки, спички и канистру с бензином. Оглядевшись еще раз, он направился в проходной, совершенно пустой двор. Все здания выходили сюда слепой стеной без единого окна. Оля заметила, что он прихрамывает сильнее обычного. Серафим Иванович направился в самый темный угол двора.
«Хочет уничтожить историю моей болезни…» – догадалась Оля.
Во двор осторожно вошел человек в просторном сером пальто.
Ольга вздрогнула – сейчас она больше всего на свете – даже больше, чем увидеть свою семью, хотела, чтобы этот человек оказался обычным прохожим – каким-нибудь рабочим с завода или корреспондентом многотиражки, спешащим домой после трудового дня.
«Почему он в пальто, ведь на улице уже тепло?..» – появилась очередная мысль. Ольга чувствовала, что как бы парит в воздухе над этим мрачным двором.
«Почему Фима не замечает этого человека?..» – ужаснулась она.
«Беги!..» – что есть мочи закричала Оля. Но ее истошный крик оказался беззвучным в этом странном иллюзорном мире. Волынский, конечно, его не услышал и беззаботно шел в глубину двора, окрыленный тем, что ему удалось оторваться от слежки.
Человек в сером пальто шел навстречу Волынскому, засунув руки в карманы пальто и глядя себе под ноги, будто глубоко задумавшись о чем-то. Серафим Иванович приостановился, чтобы подождать, пока тот пройдет.
Но, не доходя до Волынского пары метров, прохожий внезапно выхватил руку из кармана. Тускло блеснул пистолет. Прохожий повернулся к Волынскому боком, вытянул руку и выстрелил. Лицо его было бесстрастным, словно он выполнял поднадоевшую механическую работу – косил траву или обтачивал деталь.
Только в глазах на мгновение мелькнуло легкое сожаление и тут же погасло. Кто знает, о чем он думал, может, о том, что профессор был неплохой человек. А может, о том, что теперь ему придется чистить пистолет…
Все произошло так обыденно – раздался обычный хлопок, который неискушенный человек, не видевший произошедшего, мог бы принять за автомобильный выхлоп…
Выстрел оказался точным – Серафим Иванович упал на землю, папки и канистра вывалились из его слабеющих рук.
Человек в сером пальто огляделся по сторонам, подскочил к лежащему, взглянул на умирающего профессора, на лице которого была написана боль и мольба. Видимо, удовлетворившись увиденным, он подхватил с земли папки и, не прикоснувшись
Первое время профессор еще делал попытки поднять голову, но с каждой минутой и каждой каплей крови жизнь уходила из него. Оля в своем видении могла как бы обойти тело и посмотреть умирающему в глаза. В них стремительно угасала жизнь. Серафим Иванович судорожным движением поднял голову и тут же уронил ее.
Из арки вышла женщина с хозяйственными сумками, увидела распростертого человека, с любопытством и страхом подошла поближе и, заметив под ним расплывающееся пятно крови, завизжала…
Дорога
А в вагоне поезда «Энск – Хабаровск» точно так же истошно и безутешно закричала Ольга.
Встревоженный вагон гудел как улей, пассажиры испуганно выглядывали со своих полок, кто-то не выдержал – вскочил и подошел к купе, где ехали солдат и две пожилые женщины.
Ольга сидела на полке и недоуменно смотрела перед собой. Сейчас она не видела свое купе и пассажиров – она была там, где только что умер Волынский.
Кто-то протянул ей стакан с водой.
– Выпей, милая. Наверное, сон страшный приснился, да? – подсказала соседка и пояснила любопытствующим: – Она немая. Да еще вещи на вокзале украли. Тут у любого нервы сдадут. Верно ведь?
– Людям же мешаете, – укоризненно заметил кто-то.
– Может, у нее горе какое? – предположила соседка Оли и вздохнула.
Ольга машинально кивнула. Слезы вдруг потекли сами собой, и она никак не могла совладать с ними. Вновь и вновь она вспоминала эту сцену – лежащего Серафима Ивановича в луже крови, и безысходная тоска накатывала и накрывала ее с головой. Ольга снова закричала, сползла на пол и начала раздирать пальцами лицо. Ее схватили за руки, усадили обратно на полку и влили в рот валерьянки.
– Ну, все, все, касатка, все кончилось, – шептал кто-то в ухо, а она ничего не понимала, кроме одного: Фима умер… Она вспомнила вдруг, что когда-то так звала его про себя…
Незнакомая женщина участливо наклонилась к ней и погладила по плечу. Наконец Ольга замолчала, только изредка судорожно всхлипывала.
Недовольная заспанная проводница показалась в коридоре:
– Что случилось?
Ей объяснили.
– Расходитесь, граждане, ничего интересного. Человеку кошмар привиделся, – стала уговаривать она пассажиров.
Наконец все улеглись, и уже через десять минут в вагоне снова воцарилась сонная тишина. Самое удивительное, что Ольга тоже заснула. Больше кошмаров она не видела – ни реальных, ни воображаемых. Но ей опять приснился сон.
Она шла по чуть видимой дороге совершенно одна. Дорога эта не пролегала сквозь какое-то реальное место – это было безвременье, место без координат, вне пространства, как в том тоннеле, что видела она в детстве у теплого валуна. Здесь встречаются сны и желания, догадалась Ольга.