Тайна
Шрифт:
— Чего?
Она склонила голову ему на плечо, и он нежно улыбнулся, глядя вперед, на залитые огнями башни города.
— Поэтических цитат, разумеется. Не замечала, чтобы вы упускали соответствующий момент. Или не находили слов.
— Вы правы.
Поразмыслив минуту, он поинтересовался:
— Как насчет этого?
Она прекрасна, словно час Ночной в краю, где звезды блещут. В ее лице, в сиянье глаз Бездонных тьма и свет трепещут…
— Байрон, -пояснил он.
— Знаю, -открыв глаза, она взглянула на него.
— Возможно, это банально, но уж очень подходит. Я хотел сделать комплимент хозяйке сегодняшнего
В ее глазах промелькнула улыбка.
— Спасибо, Махони, -шепнула Фил.
— Пожалуйста, зовите меня Фрэнко, -он нежно провел ладонью по ее руке.
Лимузин остановился у ее дома. Махони поспешно встал и, обойдя машину, распахнул перед Фил дверцу прежде, чем это успел сделать шофер. Он взглянул на откинувшуюся назад Фил. Под глазами залегли тени, помада стерлась. Он подумал, что она похожа на уставшую девочку. Взяв ее за руку, он проводил ее до дверей:
— Вам надо выспаться.
Наклонившись, он поцеловал ее в щеку, вдохнув ее аромат:
— Спасибо, док, это было здорово. Я надолго запомню этот вечер. Она кивнула:
— Мне было весело с вами, Махони. Мне это понравилось. Он усмехнулся:
— Это моя работа, мэм. Рад служить.
— В следующий раз приготовите мне обед.
— Да, мэм. Конечно, док. Когда скажете. Она смотрела ему вслед, пока он шел к машине. Обернувшись, он посмотрел на нее, и она тихо сказала:
— Спасибо, Махони, за то, что выслушали меня. И за все, что вы сделали для Би. Я знаю, что если кто-нибудь и в состоянии найти убийцу, так это вы.
Он шутливо отсалютовал ей и процитировал:
Коль скоро не могу я стать любимым,
Чтоб наслаждаться светлых дней чредой,
Решил я стать злодеем и тираном
И ненавидеть праздный их покой.
— Шекспир. «Ричард Третий», -добавил он.
— Фил в притворном отчаянии закатила глаза и помахала ему на прощанье. Закрывая дверь, он видел, что она снова улыбается.
Шофер лимузина вздрогнул, когда Махони попросил подбросить его до старой городской тюрьмы.
— Хотел проверить, не спишь ли ты, -ухмыльнулся Махони.-Вези в Департамент полиции.
— Это там же?
— Разумеется!
Он хотел еще раз просмотреть дело Би. Махони был уверен, что где-то там кроется разгадка тайны.
Глава 11
Милли и Би остановились в номере Шанель парижского отеля «Риц». Предыдущие дни они провели у кутюрье на авеню Монтань, заказывая осенний гардеробИ для Милли, и в антикварных магазинчиках на Левом берегу, скупая все подряд. Милли, повинуясь минутному порыву, покупала все, «то ей нравилось, и потом, обычно, жалела об этом.
— Мой отец, дорогуша, изготовлял в Питтсбурге трубы. До него этим же занимался дед, -сказала Милли, когда в один из вечеров они сидели в баре «Рица», наслаждаясь предобеденным коктейлем. Милли высматривала знакомых в толпе посетителей.-Именно поэтому я и могу позволить себе все это, -призналась она.-Папа сколотил кругленькое состояние, прежде чем погиб во время аварии на заводе. Он был еще молод, и моя мать осталась молоденькой вдовой с четырехлетней дочерью на руках и кучей денег. Мама была застенчива, друзей у нее было
— Не думаю, -возразила Би.-У меня нет плохих чувств по отношению к прошлому.
Она уже привыкла к внезапным неловким вопросам Милли, которая пыталась помочь ей, следуя инструкции Фил, пока, правда, не добившись успеха. Оказалось, что Би чувствует себя в Париже как дома. Французский она понимала так же, как и английский, и говорила на нем настолько свободно, что парижане льстили ей, принимая за свою.
Милли помахала знакомому напротив. Казалось, у нее находились знакомые везде, куда бы она ни направлялась.
— Может, это из-за моего провинциального викторианского воспитания, -сказала Милли, -но меня всегда тянуло к развлечениям и переменам. Я обожала людей, вечеринки, наряды, украшения. Ты знаешь, как я люблю яркие цвета и побрякушки. Когда я была девчонкой, я мечтала о красном шелке, а не о пурпурном бархате, мне хотелось иметь рубины, а не гранаты, и бриллианты вместо опалов. Мне нравились роскошные отели, где мы с мамой иногда жили на каникулах, их сверкающие люстры и шипучие вина, пузырящиеся в широких фужерах. С самого детства я предпочитала орхидеи чайным розам, сверкающие золотые браслеты-простым побрякушкам из слоновой кости. До сих пор помню, как мама говорила:
«Пока не съешь всю картошку и овощи, Миллисент, не получишь десерта».-Милли уничтожающе фыркнула.-Стоило ли удивляться, что я была коротышкой, пузатой, как тыква? И, знаешь ли, Би, -она наклонилась поближе и громко, доверительно прошептала:-Я ни разу до восемнадцати лет не надевала шелкового белья. Пока не умерла мать. У меня не осталось семьи, за исключением дальнего родственника в Огайо, который ни разу не пытался связаться со мной после того, как прислал мне письмо с соболезнованиями. Поэтому ни с кем, кроме себя, считаться мне не приходилось.-Она жестом попросила у официанта чек и поставила на нем свой пышный росчерк.-Но я не побоялась взять вожжи жизни в свои руки и погнать лошадок галопом. Нет, только не Милли Ренвик. Я унаследовала все, как ты знаешь, -продолжала Милли, сидя в машине, которую вел шофер.-Огромный дом в Питтсбурге, который я ненавидела, и всю эту мрачную роскошь-турецкие ковры, серебряные подсвечники. Вдобавок ко всему этому-пятьдесят миллионов долларов. Позволь заметить, Би, что в тридцатые годы пятьдесят миллионов были огромными деньгами. Особенно для молоденькой девочки. Я была наследницей. Хорошей партией.
При этой мысли она взвизгнула от смеха.
— Я уехала из Питтсбурга и поселилась в Манхэттене. Взяла номер в «Плазе», наняла человека, который знал в этом толк, и отправилась с ним за покупками. Купила себе новый гардероб. Оделась с головы до ног. Она томно вздохнула, погрузившись в воспоминания. — Все, начиная с белья, было из шелка, хотя атлас — тоже неплохо. Я хотела ярко одеться. Я заказала для старых маминых бриллиантов новую оправу у Бручче-латти и купила себе множество сверкающих разноцветных украшений: серьги, колье, браслеты, кольца, часы. Затем я отправилась к парикмахеру и через четыре часа вышла от него платиновой блондинкой, как Джин Харлоу. О, дорогуша, по ней тогда все сходили с ума.