Тайна вклада
Шрифт:
— Я тебя тут обожду, — сказал Наймушин. — А ты иди оформляй.
Гена ступил на гулкое от мороза крыльцо и открыл дверь.
— Привет, девушки! — сказал он. — Мне тут получить… Одна из сотрудниц сберкассы, самая молодая, повернулась к Гене и сказала радостно:
— Ой, Гена!.. Вы уже приехали?
Он таращил на нее глаза.
— Геночка, вы что, забыли меня? А ведь это нехорошо!
— Вспомнил, — сказал Гена. — Вы Маргарита, кажется?
В нем вдруг гулко заговорила совесть: ведь за этой самой девицей он очень здорово приударял, когда
Сейчас просто необходимо было сказать этой Маргарите коть парочку хороших слов. Но Гена находился в каком-то обалдении. Однако по всему было видно, что Маргарита на него большого зла не держала.
— Я знаю, зачем вы приехали, — быстро сказала она. — Погодите минуточку!
Она проскользнула за перегородку и появилась оттуда в сопровождении заведующей сберкассой.
— Да, на ваше имя имеется завещание, — сказала та. Часто те должностные лица, которые выплачивают деньги, делают это почему-то не очень охотно, словно от себя отрывают. Но эта заведующая как будто была полна готовности тотчас выложить деньги на бочку.
Тем более Гена был озадачен, когда она сказала:
— Вам придется прийти в понедельник. У нас сейчас такой суммы нет. Только что почтальоны понесли пенсии. А в субботу и в воскресенье мы не работаем.
— Вот так здрасьте! — сказал Гена. — А я до понедельника не могу.
За спиной его вдруг возник Наймушин, который до этого покорно маячил за окошком.
— Человек ведь из самой Москвы приехал, — сказал он.
— А ты тут при чем? — спросила заведующая.
— Деньги-то ведь мои.
— Интересно! — пробормотал Гена. Поведение Наймушина ему что-то совсем перестало нравиться.
Окружающие не поняли, что Гена имел в виду: не может ли он ждать или возмущается притязаниями Наймушина.
— Хотите, мы вам откроем счет? — предложила заведующая.
— Какой счет, если это мои деньги! — перебил Наймушин, бледный до пота на лбу. — Мы же договорились…
— Это когда же? — вдруг злобно спросил Гена. Он твердо решил, что денег Наймушину не отдаст.
— Товарищи, — сказала заведующая, — вы уж идите, выясняйте ваши дела, где хотите.
Гена перехватил растерянный взгляд Маргариты, повернулся и вышел из сберкассы. Наймушин тут же последовал за ним.
— Так чего делать-то будем?
Гена раздраженно повел плечами.
— Ты неправильную политику повел. Надо было сегодня требовать. Что мы тут будем три дня торчать?
— Ну не торчи.
— Может, ты не хочешь деньги отдавать?
Гена наглел на глазах.
— Ясное дело!
— Как же так?
— А вот так! — И Гена вдруг завопил: — Какое ты имел право телеграммы давать? На обман пошел!.. Ты думаешь, мне делать нечего? А может, у меня жена больна! И потом я студент-заочник, у меня сессия скоро!
Про сессию Гена врал: он пока только все
Сунув озябшие кулаки в карманы курточки, Гена быстро пошагал прочь. Оглянулся, не идет ли за ним Наймушин. Но тот почему-то не пошел, остался торчать около сберкассы, словно мог там себе что-то вымолить. Ухо его ушанки обвисло совсем.
В доме для приезжих Гена получил койку. Там он просидел до темноты, решив на улицу не выходить, чтобы не повстречаться опять с Наймушиным. Не пошел даже в столовую, а попил чаю у дежурной. На добрых женщин Гене явно везло.
На казенной койке у него было достаточно времени поразмышлять о том, как он сегодня утром выглядел сам в глазах Маргариты и других сотрудниц сберкассы. Они-то, конечно, знали, что деньги покойной Матрены Яковлевны достанутся ему так, за здорово живешь. А он-то хорош: «Здравствуйте, девушки. Мне тут получить…» Особенно неудобно было Гене перед Маргаритой: других он первый раз в жизни видел, а той когда-то стихи читал, и даже больше… Господи Боже, надо же было так получиться, чтобы свалились на него эти деньги!.. Ведь жил же он без них, не помирал.
Гене хотелось выпить, чтобы не было так паршиво. Но опасение, что если Наймушин ему ничего не подкинет, то просто не на что будет ехать домой, останавливало Гену. За койку в доме приезжих тоже пришлось уплатить за трое суток по рублю пятьдесят.
Он задремал, когда в дверь постучали. Подумал, что это Наймушин, и собрался не отвечать. Но стук был какой-то культурный, и Гена решил открыть. За дверью стояла Маргарита.
— Я решила зайти, — сказала она, — узнать, как вы устроились. У нас здесь с койками трудно бывает.
— Спасибо, — сказал Гена. — Только что ты мне, Моря, «вы» говоришь? Я вот сейчас лежал тут и вспоминал, как мы с тобой в лодке перекувырнулись.
Гена врал; ничего он не вспоминал. Но Маргарита поверила.
— Помню! Хорошо, что у самого берега. Знаешь, Гена, а я этим летом финансово-счетный техникум окончила. Хотелось в областной центр попасть, но ничего не вышло. А как твои дела?
На Маргарите было голубое суконное пальто с рыжей лисичкой, шерстяная вязаная шапочка-колпачок. Живые глаза и розовые щеки наводили Гену на мысль, что Маргарита еще не повязала себя по рукам и ногам, выйдя замуж.
— Я тоже… работаю, — сказал Гена. — Слушай, Моря, это точно, что мне деньги причитаются?
— Конечно. Ну а что ты тут сейчас сидишь? Пошел бы куда-нибудь. У нас Дом культуры новый.
Гена признался, что не хочет встречаться с Наймушиным.
— Да он же в охотхозяйстве живет, за сорок километров. Я видела, как он в автобус садился. Раньше понедельника он, вот увидишь, и не вернется.
Тогда Гена осмелел и напросился проводить Маргариту домой. Не мешало бы подгладить брюки, которые он сильно помял, валяясь почти весь день на койке. Но сейчас было уже не до того.