Тайна старой девы

Марлитт Евгения

— Многие дамы, которые часто бывают у тети, считают его благородным человеком, — добавила она. — Через его руки проходят миссионерские деньги, и верующие находят его достойным благодарности.

— И ты, конечно, готова в этом поклясться? — добавил профессор. — Я не знаю этого человека, — обратился он к Фелисите, — и не могу поэтому сказать, насколько ваши слова справедливы.

— Иоганн! — раздраженно прервала его госпожа Гельвиг.

— Позволь, мама, мы обсудим это после, — сказал он спокойно. — До сих пор, — продолжал он, обращаясь к молодой девушке, — я не давал вам права самостоятельно решать свои дела. Во-первых, вы

находились в прекрасных руках и потому, что вы всегда противитесь тому, что делается ради вашего блага... Но в этом вопросе я не властен. В некоторых отношениях я даже не могу не согласиться с вами: вы молоды, а он, говорят, пожилой человек. Сверх того — разница положения. В настоящее время он не обращает внимания на ваше происхождение, но это может случиться позже.

Как все это было благоразумно и... бессердечно! В эту минуту в нем пробудился автор тех письменных распоряжений, которые никогда не упускали из виду низкое происхождение дочери комедианта. Он подошел к молодой девушке, губы которой искривились в горькой усмешке.

— Вы нам доставили много хлопот, —сказал он. — Вы не смогли, да и не хотели, заслужить расположение моей матери. При таких обстоятельствах вы сами не пожелаете оставаться дольше в этом доме.

— Я бы с радостью ушла сейчас же.

— Охотно верю. Вы всегда достаточно ясно показывали, что наше строгое и добросовестное попечение для вас невыносимо. — В голосе Иоганна послышалось раздражение. —Ваше желание будет исполнено, но я еще не считаю свою задачу оконченной. Я хочу попытаться разыскать ваших родных.

— Ты был прежде другого мнения, — иронически вставила госпожа Гельвиг.

— Как видишь, оно изменилось, — возразил он спокойно.

Фелисита знала, что эти поиски будут бесполезны. Четыре года назад тетя Кордула через редакцию одной из наиболее распространенных газет попробовала разыскать фокусника Орловского и родственников его жены. Это объявление было перепечатано всеми более и менее значительными газетами, но до сих пор еще никто не откликнулся.

— Я уже сегодня сделаю необходимые шаги, — продолжал профессор, — и думаю, что хватит двух месяцев для выяснения обстоятельств... До тех пор вы еще находитесь под моей опекой. Если же, как я опасаюсь, никто из ваших родных не объявится, то...

— ...то я прошу освободить меня тотчас же по истечении срока! — прервала его Фелисита.

— Нет, это ни на что не похоже! — воскликнула возмущенная советница. — Можно подумать, что в этом доме христианского милосердия вас мучили и истязали!.. Неблагодарная!

— Вы надеетесь, значит, обойтись в дальнейшем без нашей поддержки? — спросил профессор, не обращая внимания на гневное восклицание вдовы.

— С благодарностью.

— Ну, хорошо, по истечении двух месяцев вы будете свободны! — сказал он, немного помолчав, и подошел к окну.

— Можешь идти! — резко сказала госпожа Гельвиг.

Фелисита вышла из комнаты.

— Значит, еще восемь недель борьбы! — прошептала она, проходя по коридору. — Борьба будет беспощадной...

Глава XII

Три дня, пролетевшие со времени приезда профессора, совершенно изменили однообразную жизнь старого дома, но для Фелиситы это время, сверх ожиданий, прошло спокойно. Профессор больше

не обращал на нее внимания. Она вздохнула свободнее, но, странное дело, она никогда не чувствовала себя такой униженной и оскорбленной, как теперь. Несколько раз Иоганн проходил мимо, совершенно не замечая ее. Правда, он был рассержен тогда, потому что, несмотря на все его просьбы, госпожа Гельвиг приглашала его в гостиную, когда ее знакомые хотели видеть профессора. Он являлся, но оказывался очень нелюбезным собеседником. Но зато ежедневно приходило много пациентов, которых Генрих отсылал на третий этаж. Среди этих ищущих помощи немало, было настолько бедных, что Фридерика в другое время без дальнейших разговоров прогнала бы их прочь. Профессор прославился, главным образом, как глазной врач. Иногда ему удавалось вылечить больного даже в тех случаях, которые считались безнадежными. И потому-то имя еще очень молодого профессора стало так знаменито.

Госпожа Гельвиг поручила Фелисите ежедневно убирать комнату Иоганна. Эта комната совершенно изменилась с тех пор, как Иоганн поселился в ней. Она стала напоминать монашескую келью. Пестрые занавеси тотчас же были изгнаны, та же участь постигла и несколько плохих картин, зато над письменным столом появилась превосходная гравюра, изображавшая молодую мать, нежно прикрывающую ребенка своим шелковым манто. Шерстяная скатерть со стола и несколько вышитых диванных подушек были удалены как «рассадники пыли», а на комоде аккуратно лежали книги профессора. Ни один листок у них не был загнут, а между тем они, без сомнения, часто употреблялись. Книги переплели в очень простые переплеты разных цветов, разделяя их по языкам: латинские — в серый, немецкие — в коричневый и так далее. «Так же сортирует он и человеческие души», — с горечью подумала Фелисита, увидев в первый раз книги.

Утренний кофе профессор пил вместе с матерью и советницей. Затем он поднимался в свою комнату и работал до обеда. Около него постоянно должен был стоять графин с водой. Казалось, он избегал услуг: Иоганн никогда не пользовался звонком. Если вода казалась ему недостаточно свежей, он сам спускался вниз и наполнял графин свежей водой.

Утром четвертого дня принесли письма на имя профессора. Генриха не было дома, и Фелиситу послали наверх. Она нерешительно остановилась у двери: в комнате слышался женский голос.

— Доктор Бем говорил мне про глазную болезнь вашего сына, — мягко говорил профессор, — я посмотрю, что можно сделать.

— Ах, господин профессор, такой знаменитый врач, как вы...

— Оставьте это! — прервал он говорившую так резко, что она испуганно замолчала. — Я приду завтра и осмотрю вашего сына, — добавил он мягче.

— Мы бедные люди, наш заработок так мал...

— Вы уже два раза говорили об этом, — нетерпеливо прервал ее профессор. — Идите, мне некогда... Если я буду в состоянии помочь вашему сыну, то я это сделаю, прощайте.

Женщина вышла, и Фелисита переступила порог комнаты. Профессор сидел за письменным столом. Он видел, как вошла молодая девушка, и, не отрываясь от работы, протянул руку за письмами.

— Кстати, — спросил он Фелиситу, — кто убирает мою комнату?

— Я, — ответила девушка.

— В таком случае я должен просить вас быть поосторожнее. Мне бывает неприятно, если какая-нибудь книга сдвинута со своего места, а теперь я вовсе не могу найти одну из них.

— Как называется эта книга? — спросила она спокойно.