Тайна проекта «WH»

Ростовцев Алексей Александрович

— Что вы сделаете с Исабель? — перебил я Роджерса.

— Девчонка меня предала и будет наказана.

В жизни моей я видел много фильмов о наших разведчиках. Надо сказать, что киношный разведчик прошлого в корне отличается от своего нынешнего собрата по профессии. Если первый, попав в ловушку врага, молчит, как скала, и героически гибнет, то второй, оказавшись в аналогичной ситуации, затевает такую хитроумную интеллектуальную игру с противником, что уже и не поймешь, кто кого завербовал и кто чей агент. Но все же в итоге наш разведчик, мягко улыбаясь, переигрывает вражеского контрразведчика, заставляет его работать на себя и благополучно возвращается к руководству и жене, напичканный

наисекретнейшими сведениями о стратегических замыслах неприятеля. К сожалению, в жизни такого не бывает, потому что, как я уже сказал выше, в контрразведку дураков тоже не берут. В жизни все проще и жестче: только «да» или только «нет». Мой начальник Иван Иванович говаривал: «Нельзя стать предателем на четверть или наполовину. Предателем можно стать только на все сто процентов». И фактов, опровергающих эти слова, я не знаю. Однако в тот вечер, когда меня вербовал Роджерс, мне вспомнились не киношные разведчики и не начальник. Мне вспомнился Рудольф Иванович Абель, который, беседовал с нами в период моей службы в ГДР. Это был живой сухощавый высокого роста старик с седой щеточкой усов. Его доброжелательность, доступность, словоохотливость, остроумие, эрудиция магнитом притягивали молодежь. Кто-то удосужился спросить у него, не приходила ли ему в голову мысль о возможности вступления в компромисс с противником, когда он был арестован в США. Абеля этот вопрос, по-видимому, оскорбил. Он весь подобрался, посуровел и ответил спрашивавшему кратко и резко: «Нет, не приходила». Вот и мне мысль о возможности компромисса с Роджерсом тоже не пришла на ум, хотя я и очутился в шкуре зафлаженного волка. Положение мое было очень сложным, но считать его совершенно безнадежным не следовало. Между тем, американец уже видел во мне свой военный трофей и потому несколько расслабился, позабыв о том, что я пока еще не в наручниках. Из его болтовни явствовало, что он ничего не знает ни о «Фанатике», ни о монастыре святой Магдалены, ни даже о том, где искать моего радиста. Значит, мне надлежало спасать лишь двоих: себя и «Стеллу». Я делал вид, что поддаюсь, бил по аутам, тянул время, дожидаясь конца официальной части банкета в «Тропикане», когда отель покинут высокопоставленные лица и в ресторане останутся лишь любители пожрать и выпить за казенный счет. Тогда вернуться в казармы морские пехотинцы и оставят свои посты сотрудники Рохесовой службы безопасности. Соотношение сил станет более благоприятным для меня…

— Ну, хорошо, мистер Роджерс, — сказал я. — Допустим, мы с вами поладили. А как же быть с моим сегодняшним интервью?

— Вы боитесь, что Рохес спустит с вас шкуру за пресс-конференцию, превращенную в фарс? Чепуха! Я это завтра же улажу. Скажу министру, что вы повели себя так согласно моим рекомендациям. В последний момент была получена депеша из Вашингтона, предписывавшая не допускать резких антирусских выпадов в связи с якобы планируемой встречей на высшем уровне. Не обострять обстановки. Министра я об этом не успел проинформировать. А вот вам шепнул пару слов. Подходит?

— Вполне.

— Более того. Я буду ходатайствовать о производстве вас в генералы. Ни президент, ни Рохес не посмеют отказать мне. А когда Москва сочтет нужным отозвать вас, вы можете остаться здесь навсегда. Быть генералом везде хорошо. Даже в такой паскудной стране, как Аурика. Да и в Соединенных Штатах перед вами будут открыты все двери. Мои друзья — это друзья Соединенных Штатов.

— Вы нарисовали весьма радужную перспективу для меня, мистер Роджерс. За все это просто нельзя не выпить.

Мы наполнили рюмки.

— Она вылитая Исабель.

На помосте против входа в нашу беседку в перекрещенных лучах прожекторов беззвучно

извивалась практически нагая мулатка. На неё я и обратил внимание Роджерса. Тот обернулся и стал разглядывать танцовщицу. Я быстро достал из кармана кителя маленькую металлическую капсулу, открыл её, выкатил на ладонь два жёлтых шарика и, помедлив мгновенье, бросил один из них в бокал американца. Таблетка моментально исчезла, превратившись в пузырьковую пыль.

— Нет, — пробрюзжал Роджерс, приняв прежнюю позу, — ничего похожего. Впрочем, все бабы, если их раздеть, одинаковы. Индивидуальность им придают наряды и причёски.

Мы выпили.

— Осталась одна мелочишка, полковник, и на сегодня хватит. Вот вам мой блокнот и ручка. Напишите на этой странице ваши настоящие звание, фамилию и имя, а также установочные данные находящейся у вас на связи агентуры и радиста.

Он положил передо мной открытую записную книжку и ручку.

— Вы забыли об одном пустяке, мистер Роджерс.

— Да? Что же это за пустяк?

— Я родился в году Собаки, а люди, родившиеся в году Собаки, честны, верны и пользуются доверием товарищей, так как умеют хранить чужие тайны. То, что они справедливы и остроумны, к делу относится лишь косвенным образом.

— Как вас понимать, полковник? Вы решили затеять торг? Подороже продать себя? Да в своём ли вы уме?.. Ох, что это со мной?.. Голова… Мне плохо… Позовите моих людей… Я чувствую…

— Вы чувствуете то же самое, что чувствовали перед тем, как впасть в забытьё, все люди, отравленные по вашему указанию вот этим, мистер Роджерс!

Я поднёс к его лицу жёлтую таблетку. Глаза американца расширились от ужаса и тут же закрылись. Он потерял сознание и повалился грудью и головой на стол, опрокинув бокалы и недопитые бутылки. Коньяк и виски, слившись в коричневую лужицу, быстро растеклись по пластиковой плоскости и жидкими струйками окропили землю. Я выхватил из алкогольного мини-потопа блокнот Роджерса, отряхнул его, сунул в карман, подошёл к телефону и набрал номер дежурного офицера гвардии.

— Алло! Полковник Арнольдо у аппарата. Вы узнаёте меня, капитан Хьюз?

— Да, мой полковник!

— Вторую роту немедленно — на грузовики и к «Тропикане»! Я в зелёной беседке у большого фонтана. Всё!

— Слушаюсь, мой полковник!

До прибытия роты оставалось минут двадцать. Я боялся, что роджерсовы соглядатаи, завидев моих солдат, разбегутся и поднимут тревогу. Этого нельзя было допускать. Через четверть часа после звонка дежурному я, изображая пьяного, выбрался из беседки, постоял немного, осмотрелся и крикнул шатавшимся вблизи филёрам:

— Эй, ребята! Ну-ка подойдите все ко мне!

Они приблизились и окружили меня полукольцом. Их было восемь.

— Ваш босс несколько приустал. Извольте убедиться сами!

Они гурьбой ввалились в беседку вместе со мной. Их старший заподозрил неладное, но, удостоверившись в том, что Роджерс жив и всего-навсего уснул, распорядился:

— Двое отвезут хозяина домой, остальные проводят полковника на его виллу.

— Вам не ведено оставлять меня без присмотра?

— Да, сэр.

— Прекрасно! В таком случае приглашаю вас в мой замок! Выпить и закусить у меня найдется.

— Нам запрещено пить с объектами наблюдения.

— Ну и бедолаги же вы! Ладно! Я прикажу вынести вам еду и выпивку на улицу. Впереди ночь.

— Благодарю вас, сэр!

Я поковылял в сторону парковки, где стояли их и моя машины. Они молча шли следом.

Колонна крытых военных автофургонов ворвалась прямо на главную аллею парка. Солдаты с автоматами посыпались на землю, не дожидаясь, пока грузовики остановятся. Командир роты подбежал ко мне с рапортом.