Тайна острова Химер
Шрифт:
— Ты много лет запрещала нам упоминать о твоей любимой дочери, а теперь мы должны молиться на нее? Нет уж, только не я!
Луиза собралась было ответить, но тут дверь гостиной распахнулась, впустив девушку-подростка, угольный макияж которой подчеркивал бледность лица.
Красная прядь свисала на одну половину ее лица, остальные волосы, каштановые, небрежно удерживались длинной стальной заколкой. Тяжелые сапожки со шнуровкой усиливали ее худобу и подчеркивали невысокий рост. В довершение
«Хорошо еще, что ее прабабка слепа», — подумала Алиса, без удовольствия меряя глазами дочь.
— Приветик… — бросила Жилль, плюхаясь на канапе.
— Поздоровайся с бабушкой!
Ледяной тон Алисы и ненавидящий взгляд, которым ее окатила дочь, лучше всяких слов говорили об их отношениях.
Девушка небрежной походкой подошла к бабушке, потом опять, зевая, уселась на канапе.
— Напоминаю, что у нас будут гости. Где ты шлялась?
— У меня есть дела поважнее… А лизать сапоги двум сыщикам вы можете и без меня.
— Не заговаривайся! — вмешался Эдвард, отметивший короткую удовлетворенную улыбку, адресованную матерью дочери.
— Я хочу, чтобы вы встретили наших гостей уважительно и пристойно, — продолжила Луиза.
— Кров, стол, свадьба, наследство… И улыбки к тому же! — едким тоном бросил Фрэнк.
— Сносить обиды — семейная традиция, тебе это хорошо известно, — поддержала его Алиса.
Луиза категоричным тоном положила конец словесному бунту:
— Мари — моя внучка. Мое решение предоставить ей место в семье, на которое она имеет право, бесповоротно!
Голос старой дамы, приглушенный эхом, раздался этажом ниже, в просторной сводчатой кухне, где священнодействовала экономка.
Шестидесятилетняя Дора, нервными движениями протирая графин, стояла возле каменного камина, труба которого сообщалась с трубой гостиной и служила хорошим резонатором.
Лицо ее напряглось. Вслушиваясь, она старалась не упустить ни слова.
— Мари — Салливан, как и вы!
Графин выскользнул из рук Доры и разбился на каменных плитах.
С лицом, побледневшим и искаженным от бессильной злобы, она медленно нагнулась и, не переставая вслушиваться, по одному стала подбирать осколки.
Доносившиеся до нее слова вонзались в сердце, как острые стекла, которые она методично собирала.
— Пусть все знают, что тому, кто не способен это принять, нет больше места в Киллморе!
После поставивших точку леденящих слов в гостиной воцарилось тяжелое молчание.
Жилль нервно колупала пурпурный лак на своих ногтях, кидая быстрые взгляды на мать, которая, казалось, превратилась в соляной столб. Она подыскивала способ незаметно смыться, когда
Ее растрепанные волосы покрывал красный с зеленым шарфик. Она по одному смерила взглядом членов семейства Салливанов.
— Как вы осмелились? — с упреком проговорила она. — Завтра годовщина ее смерти, а вы в этот день устраиваете торжество?
Эдвард собрался ответить, но Фрэнк опередил его, раздраженно сказав:
— Это неприятное дело прекращено, мадемуазель Варнье. Оно нас больше не касается. Кстати, оно нас никогда и не касалось.
— Вы все виноваты! Все! И вы дорого заплатите за все, что сделали!
Со слезами на глазах она указала рукой на парк, где заканчивались приготовления.
— Я не хочу, чтобы эта церемония когда-нибудь состоялась! Я проклинаю эту свадьбу! Я ее проклинаю!
Застекленная створка со звоном захлопнулась за ней.
Снова наступило вязкое молчание.
На этот раз нарушила его Луиза.
— Ни слова Мари и Лукасу, — приказным тоном произнесла она. — Я не желаю, чтобы это омрачило праздник.
— Действительно, это было бы глупо, — не удержалась от иронии Алиса.
Не зная о проклятии, только что наложенном на их свадьбу, Лукас и Мари спешились перед конюшнями.
Из тени вышла молодая женщина, которая внимательно посмотрела на Мари. Ее длинные рыжие завитые волосы огненным ореолом окружали фарфоровое личико с темно-зелеными глазами. Но выдающийся подбородок, выпуклый лоб и чувственный рот не давали намека на какую-либо претенциозность.
Мари стало не по себе от ее пронизывающего взгляда, и чувство неловкости заставило ее заговорить первой:
— Вы, должно быть, Келли, управляющая конюшнями?
— Богачи вечно забавы ради выдумывают напыщенные титулы слугам!
Неожиданный цинизм этих слов растворился в широкой улыбке молодой женщины. Мари заметила, что была она адресована только Лукасу. И по тому, как тот пригладил волосы, она, вдруг ощутив укол ревности, поняла, что шарм Келли не оставил ее жениха равнодушным — он улыбнулся рыжей красотке.
— Давно вы здесь работаете?
Та рассмеялась:
— Просто любопытство или профессиональное? Я родилась в Киллморе, и, более того, я внебрачная дочь Доры.
Она резко повернулась к Мари.
— Между нами есть общее: мы обе — дочери служанок.
— Я никогда не считала мою приемную мать прислугой… — холодно возразила Мари.
Не ожидая продолжения фразы, Келли взяла поводья лошадей и, насвистывая, исчезла в темноте конюшни.
Изумление на лице Мари развеселило Лукаса.