Тайна Марии Стюарт
Шрифт:
– Ага, вот и Уишарт, – произнес граф, кивнув хозяину. – Какая приятная встреча, сэр!
За спиной графа Кокберн увидел большую группу мужчин, даже не пытавшихся соблюдать тишину. Среди них был также юноша, точнее, даже подросток.
– Вы должны сдаться, – сказал граф. – Пойдемте со мной.
Когда Уишарт встал, граф добавил:
– Вам некуда бежать. Дом окружен, и сам кардинал Битон находится лишь в километре отсюда, в Эльфинстонской башне с ротой солдат. Но я обещаю, что лично буду охранять вас и не отдам в руки кардиналу.
Он покосился в ту сторону, где стоял подросток, пытавшийся
– Это мой сын Джеймс. Ему всего одиннадцать, но он хочет собственными глазами увидеть прославленного Уишарта. Итак, сэр, готовы ли вы по доброй воле пойти вместе со мной?
Уишарт бросил на него долгий и печальный взгляд. Потом посмотрел на мальчика, пожиравшего его глазами.
– Я польщен, что ты захотел увидеть меня, – сказал он и повернулся к графу: – Могу ли я заручиться вашим честным словом, что вы не отдадите меня кардиналу?
– Слово чести, – заверил граф.
Граф отвез Уишарта в замок Хэйлс, а на следующий день выдал его кардиналу Битону.
Кроткого проповедника осудили и приговорили к смерти. Он был задушен, а потом сожжен на глазах у кардинала, который наблюдал за процедурой из своего мягкого кресла на бастионе замка Сент-Эндрюс.
Душитель традиционно попросил прощения у своей жертвы; Уишарт наклонился и поцеловал его в щеку. Нокс, скрытый в толпе, наблюдал за кардиналом, который сидел неподвижно с легкой улыбкой на губах.
По изящному жесту кардинала распорядители казни подожгли вязанки хвороста возле безвольного тела Уишарта, привязанного веревками к столбу. Когда пламя занялось и разгорелось, они спрыгнули с помоста. Нокс видел, как вздымающиеся языки пламени лижут тело Уишарта; его фигура как будто дрожала и мерцала среди жарких испарений. Вскоре кожа почернела и отслоилась, глаза лопнули и вытекли, волосы и борода исчезли в огненном ореоле, похожем на нимб, как показалось его ученику. Затем порыв ветра принес острый отвратительный запах – вонь горелой и опаленной человеческой плоти.
Нокс заметил, как кардинал поднес к лицу кружевной носовой платок. Но сам он набрал полные легкие дымного воздуха, в котором был развеян пепел его друга, как будто таким образом чтил его память. Теперь он услышал глас Господа.
V
Кардинал перекатился на спину и растянулся на шелковой простыне. Стояло чудесное майское утро, и в танцующих отражениях океанских волн на потолке его спальни он мог читать настроение моря. Оно было озорным и соблазнительным, как и его любовница Мэрион Огилви, которая спала рядом с ним, разметав свои темные волосы по подушкам, словно облака забвения. Забвение – вот чего он искал вместе с нею прошлой ночью. Но сегодня утром он вернулся в мир людей и более не испытывал в этом нужды.
Стук в дверь встревожил его. Сколько сейчас времени? Судя по расположению солнца, было еще довольно рано. Мог ли он проспать?
– Одну минуту, – сказал он и потянулся за шелковым халатом.
Мэрион что-то пробормотала, зашевелилась и открыла глаза. Кардинал встал с постели и подошел к двери, в которую продолжали стучать.
– Я прекрасно слышу! – предупредил он. Кто бы это ни был, он вел себя грубо и неуважительно.
Кардинал приоткрыл дверь
– Покайся в своей порочной жизни! – прошипел мужчина с кинжалом. – Бог прислал нас покарать тебя, и я клянусь, что ни ненависть к твоей грязной персоне, ни жажда завладеть твоим богатством, ни страх перед гонениями не движет моей рукой. Я делаю это лишь потому, что ты всегда был врагом Господа Иисуса и его истинного Евангелия!
– Я священник! – закричал кардинал. – Вы не можете убить священника!
Кинжалы вонзились в его мягкое белое тело, не защищенное ничем, кроме тонкого шелкового халата.
– Покайся в убийстве Джорджа Уишарта! – Это были последние слова, которые он услышал.
Солнце находилось лишь на полпути к зениту, когда люди, собравшиеся перед замком Сент-Эндрюс, увидели поразительное зрелище: голый кардинал, которому в рот затолкали его же отрубленные гениталии, был подвешен за руку и ногу на том самом месте, откуда он наблюдал за сожжением Уишарта два месяца назад.
В теплых лучах майского солнца Мария и две ее спутницы – Мэри Ливингстон и Мэри Флеминг – ждали, когда конюхи выведут оседланных пони. Сегодня они собирались прокатиться по живописному парку у стен замка Стирлинг, который назывался Королевский холм. В парке были разбиты ровные террасы геометрической формы, засаженные декоративным кустарником, шиповником и плодовыми деревьями, благодаря чему они напоминали рукотворную гору. У его подножия тянулась хорошая тропа для верховых прогулок, и королевские садовники, которые подстригали кусты и удобряли почву, не возражали против нее, так как еще не приступили к работе.
Мария решила устроить скачки. Она любила ездить верхом, причем быстро – сливаясь с миниатюрной лошадкой с Шетландских островов, она чувствовала себя как птица в полете. Ей слишком редко выпадала возможность скакать так быстро, как она хотела, особенно на ее любимом пони Юноне. Иногда ей разрешали выводить Юнону за стены замка вместе с соколом Раффлзом, когда ее мать и кардинал отправлялись на охоту. Мария всегда любила эти лесные прогулки.
Нежась в солнечных лучах, она объявила Мэри Ливингстон о своем намерении устроить скачки. Пышка, тряхнув волосами, охотно согласилась, но предупредила, что не собирается проигрывать. Это будут настоящие скачки, а не просто игра.
Пони вывели из-за угла замкового бастиона, и все три девочки бросились седлать своих любимцев. Это были плотно сбитые маленькие животные, не более девяноста сантиметров в холке, с густой и жесткой гривой и широкими мордами. Их изловили на северных островах и переправили морем в Шотландию. Приручение животных заняло много времени, но теперь пони забыли, что когда-то были дикими, и были ласковы и послушны со своими маленькими всадницами.
Мария первой забралась в седло и поскакала прочь, но Пышка держалась неподалеку от нее.