Тайна Леонардо
Шрифт:
– Вы еще скажите про сокрытие налогов, – предложил Слепой. – Мы же не в Америке! И потом, надо сначала доказать, что он там людей режет, а не крыс или каких-нибудь морских свинок. Не пойман – не вор, а оборудование может купить каждый, у кого есть на это деньги.
– И какие!
– Это уже другой вопрос. Деньги действительно большие, и решительно непонятно, откуда они взялись. Притом оборудование новенькое. Я смотрел таблички с техническими данными – знаете, такие металлические, на задней стороне... Так вот, самый пожилой прибор выпущен в прошлом году, а есть и такие, что сошли со сборочного конвейера нынешней зимой.
– Занятно, – сказал Федор Филиппович. – Узнать бы, когда он все это приобрел.
– Так он вам и сказал. Вы еще спросите зачем.
– А ты не иронизируй! Бездельничаешь тут, как этот... Что ты говорил про помещение,
– О! – сказал Глеб и с воодушевлением хлебнул кофе. – Это, товарищ генерал, особый разговор! Такое, знаете ли, не каждый день увидишь. Захожу это я к нему в гараж...
Глеб спустился в гараж и с интересом огляделся по сторонам. Гараж мало чем отличался от остальных помещений этого просторного, построенного на совесть, красивого, чисто прибранного, уютно обставленного дома. Здесь тоже царил идеальный порядок, прямо как в операционной или на дорогой станции технического обслуживания. Ровные, без трещин, оштукатуренные стены цвета слоновой кости, гладкий бетонный пол без единого пятнышка пролитого масла, удобный, чисто прибранный верстак с укрепленной над ним лампой дневного света, тиски и сверлильный станок, выглядящие так, словно к ним никто не прикасался с самого дня покупки, аккуратные стеллажи с инструментами, какими-то баночками, канистрами и прочей дребеденью, которая, согласно расхожему мнению, жизненно необходима каждому автолюбителю. Были времена, когда без всей этой чепухи автомобилистам действительно приходилось туго. Но с тех пор, как народ начал активно пересаживаться на иномарки, количество гаражей, похожих на автомастерские в миниатюре, резко пошло на убыль. Доктор Дружинин ездил на иномарке, причем машина у него была хорошая, новая, но в гараже у него имелось все, что необходимо для мелкого ремонта. Видимо, до того, как пересесть за руль "доджа", Владимир Яковлевич не один десяток лет крутил баранку каких-нибудь "Жигулей", а то и "москвича", отсюда и привычка не расставаться с инструментами...
В расположенные под самым потолком узкие, как амбразуры, горизонтальные окна проникало достаточно дневного света, и чуткие глаза Слепого не нуждались в дополнительном освещении. В дальнем углу стопкой, одно на другом, лежали колеса – фигурные литые диски из покрытого сверкающим хромом титанового сплава, обутые в низкопрофильную спортивную резину. Судя по рисунку протектора, доктор Дружинин был дисциплинированным водителем и уже сменил летние колеса на зимние.
Глеб прошелся по гаражу, бесцельно трогая разные предметы и заглядывая в темные углы. Ничего интересного он здесь не обнаружил, да и не ожидал сюрпризов: кто же станет прятать в гараже картину, которой больше пятисот лет? Какой-нибудь тихий сумасшедший, помешавшийся на да Винчи и плохо соображающий, на каком свете находится, может, и стал бы. Но у тихих сумасшедших не бывает таких гаражей; у них, как правило, вообще ничего не бывает, кроме старушки мамы, которая проверяет, застегнута ли верхняя пуговка на их рубашке, кормит их с ложечки и вытирает слюни...
Он заглянул в яму, но и там не было ничего, кроме гладких оштукатуренных стен, чистого бетонного пола да пары осветительных плафонов, забранных стальными решетками.
На этом осмотр загородного дома доктора Дружинина можно было считать оконченным. Пользуясь отсутствием хозяина, Глеб облазил его весь, от чердака до подвала, но единственным, что он нашел, была современная операционная на втором этаже, выглядевшая так, словно ею никогда не пользовались. Эта операционная, а также гараж с тисками, сверлильным станком и прочими совершенно ненужными доктору Дружинину предметами характеризовали его как человека в высшей степени запасливого, хозяйственного и предусмотрительного. Операционная... Ну что – операционная? Может быть, ему просто приятно иногда зайти туда, постоять среди всех этих автоклавов, ламп и столов с подогревом – просто постоять, наслаждаясь сладким, упоительным чувством собственности. Вот, дескать, все это – мое, и ничье больше, и, если придет день, когда все это понадобится, оно – вот оно, под рукой, в полной боевой готовности...
С точки зрения среднестатистического обывателя это выглядело не совсем нормально, но ведь среднестатистических людей не бывает в принципе, а уж пластический хирург Дружинин и вовсе не подходит под это определение. Он – личность сложная, выдающаяся, а следовательно, имеет полное право
Глеб вспомнил собственный тайник с оружием. Тоже причуда, особенно если учесть характер дел, которыми он в последнее время занимается. Для такой работы вполне достаточно пистолета, самого обыкновенного отечественного "Пимки" – ПМ. Но в потайном сейфе агента по кличке Слепой до сих пор хранился арсенал, с которым, если выбрать хорошую позицию, можно отбиться от целого батальона... Ну и как это должно выглядеть с точки зрения среднестатистического обывателя? Какой из двоих чудаков, с его, обывателя, точки зрения, хуже и опаснее – хирург Дружинин или стрелок Сиверов? Оба хороши, конечно, но Сиверов, наверное, покажется обывателю страшнее...
"Странная параллель, – подумал Глеб, стоя над пустой ямой. – А впрочем, не такая уж и странная, если хорошенько подумать. Если что-то и отличает нас с доктором Дружининым от так называемых обывателей, так это вольное обращение с человеческими жизнями: он убивает людей, и я их тоже убиваю. Что? Причастность Дружинина ко всем этим убийствам не доказана? Ну, ребята!.. Пусть-ка кто-нибудь попробует доказать мою собственную причастность хоть к чему-нибудь. Если на то пошло, меня вообще нет на белом свете, а я – вот он, стою посреди чужого гаража со стволом в кармане и придумываю, как бы это мне половчее ущучить хозяина, отобрать у него краденую картину и прострелить ему, мерзавцу, башку, чтоб неповадно было картины воровать... А картина и все остальное – его рук дело. Я это нутром чую, прямо как старлей Серегин. Уж очень много странностей вокруг доктора Дружинина – слишком много для законопослушного пластического хирурга..."
Где-то неподалеку залаяла собака. Лай показался Глебу знакомым.
– Альма, – одними губами произнес он, – шла бы ты, собака, домой.
Альма не послушалась – ее лай раздался снова, уже намного ближе, и тут Глеб расслышал сквозь него негромкое ворчание двигателя, работающего на малых оборотах, и шорох протекторов по мокрому асфальту подъездной дороги. Он насторожился, вслушиваясь в приближающиеся звуки, и потянулся за пистолетом, но тут же отдернул руку, подумав: а в кого, собственно, я собрался стрелять?
Шорох шин смолк, но двигатель продолжал негромко урчать где-то совсем близко – едва ли не прямо за забором загородной резиденции господина Дружинина. Потом противно заныл электромотор, залязгало, неохотно расходясь в стороны, железо, и Глеб понял, что это открываются въездные ворота в кирпичном заборе – те самые, автоматические, которые участковый Серегин считал признаком небывалого, неприличного, явно криминального богатства.
Как только Глеб это сообразил, ожили электромоторы внутри гаража. Пластинчатые стальные ворота дрогнули и медленно поползли вверх. Их нижний край оторвался от бетона всего лишь на пару сантиметров, а Глеб уже сидел, скорчившись, на дне ямы, в том ее конце, что был ближе к воротам и где сидящий за рулем человек не смог бы его заметить даже при всем своем желании.
Положение складывалось незавидное, а главное, было непонятно, откуда оно вдруг взялось, это положение. Перед тем как отправиться сюда, Глеб поинтересовался расписанием доктора Дружинина и узнал, что у того на сегодня назначена довольно сложная и продолжительная операция. Неужто справился раньше времени? Или это вообще не он?
Ворота открылись до конца, стоявшая за ними машина газанула, взвизгнув покрышками по мокрым бетонным плитам двора, и, сбросив обороты, тихо вкатилась в гараж. Она двигалась задним ходом, и это был вовсе не громадный золотистый "додж" Дружинина, а маленький округлый ярко-желтый "пежо-206", удобный и экономичный городской автомобильчик, за рулем которого мужчина, да еще такой солидный и обеспеченный, как Владимир Яковлевич, смотрелся бы довольно странно.
"Пежо" осторожно пятясь, вполз на яму, на мгновение озарил ее мрачным кровавым отблеском тормозных огней, и его двигатель замолчал. Глеб услышал характерный звук, с которым водитель затянул ручной тормоз, затем щелкнул замок левой дверцы, и на бетонный пол в нескольких сантиметрах от лица Сиверова ступила нога.
Глеб удивленно приподнял брови: нога была женская, в черном немодном, но практичном сапоге на низком квадратном каблуке. Слегка забрызганное грязью голенище было до половины прикрыто полой длинного пальто. Оно было из толстой шерстяной ткани в мелкую черно-белую елочку, и Глеб подумал, что уже не помнит, когда такая расцветка вышла из моды.