Тайна дома Морелли
Шрифт:
– Хочу убедиться, что с ней все в порядке, – пробормотал доктор, направляясь к лестнице.
Он чувствовал себя так, словно ему в брюки залили два килограмма цемента. Все тело налилось тяжестью, а головная боль после некоторой передышки снова напомнила о себе, на этот раз более настойчиво. Он ступал по ступенькам медленно, осторожно. Все услышанное казалось бессмысленным и диким, тем не менее он не переставал напряженно о нем размышлять. Поднявшись наверх, повернул вправо и остановился у первой двери. Она была закрыта. Он повернул ручку и заглянул внутрь. Элизабет крепко спала, укрытая пуховым одеялом. Он подошел к ее кровати,
– Алан… – пробормотала она. – Хорошо, что ты пришел.
– Привет, радость моя. Как ты сегодня себя чувствуешь?
Он прикоснулся ладонью к ее лбу. Затем провел двумя пальцами по щекам, отодвинул прядь волос, чтобы как следует полюбоваться ее лицом. Ее худоба стала еще более заметной. Должно быть, у Мэри Энн маковой росинки во рту не было со дня смерти Пенни, и это беспокоило Алана.
– Лучше… Я лучше себя чувствую, Алан. Прилегла немного: разболелась голова, но, надеюсь, эта ночь пройдет лучше, вот и стараюсь не спать. Таблетки, которые ты мне прописал, помогают отдохнуть, хотя я от них отупела.
– Ничего, это нестрашно. Принимай одну таблетку перед сном и одну утром. Будешь себя лучше чувствовать.
Мэри Энн протянула руку и прикоснулась к щеке Алана. Одеяло сползло, и краем глаза доктор заметил, что на ней белая ночная рубашка, под которой ничего нет. Сквозь прозрачную ткань просвечивали груди. Он отвел глаза, но она перехватила его взгляд.
– Спасибо, что ты нас навестил. Я очень благодарна тебе за все, что ты для нас делаешь.
– Не надо ни за что меня благодарить, Мэри. Я всегда в твоем распоряжении.
– Знаю, – проговорила она чуть слышно. – Спасибо.
Интересно, как надлежит ему поступить? Если он накинет на нее одеяло, она поймет, что он видел ее полуголую; если же оставит все как есть, она все равно об этом рано или поздно узнает и подумает, что он нарочно рассматривал ее наготу и ничего не сказал. Все эти досужие мысли за долю секунды пронеслись у него в голове. Но вот она повернулась в кровати, и, к его громадному облегчению, одеяло вернулось в исходное положение.
– Сколько лет мы уже знакомы, Алан? – лениво спросила она. – Шесть? Семь?
– Около того. Я переехал сюда семь лет назад. В тот день ты привела в клинику Элизабет с гастроэнтеритом. Да, точно: семь лет прошло.
Теперь он вспомнил точно. Жена недавно умерла, и он переехал в Портленд с единственной целью: оказаться
– Ты лучше других понимаешь мои чувства, Алан… И всегда понимал лучше всех, потому что ты уже прошел этот крестный путь. Но со временем боль притупляется, правда же?
Алан опустил глаза.
– Конечно, Мэри. К ней привыкаешь. Это надо пережить, а ты сильная, радость моя. Сильная и молодая. Впереди целая жизнь. У тебя есть очаровательная девочка, уже почти девушка.
И вновь тот же ветерок, дрожание занавесок, пойманное краем глаза. Он повернулся к окну, уверенный, что они действительно шевельнулись, но ничего не увидел. Под потолком чуть слышно звякнула люстра.
– Я знаю. Я нужна Элизабет.
Она приподнялась на локте, одеяло сползло, и перед ним вновь открылась ее нагота, различимая под белой тканью рубашки. Алан нервно пошевелился. На миг ему показалось, что Мэри все понимает, но ей это безразлично. Нет, такого не может быть. Она всегда была скромной и порядочной женщиной. Ни разу не давала повода думать противоположное, хотя степень его участия в жизни ее семьи с годами возрастала.
«Но теперь у нее нет больной дочери, Алан. Мэри больше не придется о ней заботиться, и она станет более свободной. У нее найдется время и для тебя», – этот голос в голове, похожий на чуть слышное дуновение ветра, его озадачил. Он отодвинулся от Мэри Энн, машинально осматривая широкую кровать с деревянным изголовьем, массивную мебель, делавшую комнату уютной, не слишком ее захламляя.
– Что-то случилось? – ее голос звучал словно издалека. – Алан!
– Нет, я просто устал. Сегодня странный день. Кстати, где градусник?
– На тумбочке.
Она нагнулась, чтобы выдвинуть ящик, и его глазам бесстыдно предстали ее обнаженные бедра. Он ни разу не видел Мэри Энн в такой короткой прозрачной рубашке, под которой ничего не было. Без всякого сомнения, эта нагота будет сопровождать его еще долго.
– Послушай, радость моя… – взмолился он, пока она рылась среди бумаг, проспектов и коробочек с лекарствами.
– Он где-то здесь. Собственными руками сунула его в футляр и положила в этот ящик.
– Мэри… – занавески снова качнулись. У него возникло странное подозрение, что рядом кто-то есть. Он почувствовал внутри головы болезненный укол. И шепот, похожий на шум.
– Вот он, – воскликнула она наконец и повернулась к Алану. Ее глаза округлились от испуга. – Что случилось?
Мэри Энн уселась на подушку: теперь она казалась ему очень возбуждающей. На лице у нее застыл вопрос. Присмотревшись, она поняла, что Алан что-то видит.
– Боже, – она по-змеиному юркнула назад под одеяло, придерживая его руками, как маленькая испуганная девочка. – Честное слово, Алан: я такого не надевала. Клянусь, я легла в обыкновенной длинной рубашке! Господи, я же почти голая!
– Наверное… Наверное, ты ошиблась и случайно взяла с полки другую рубашку.
Мэри Энн смущенно заморгала. Алан застыл, лицо его побледнело.
– Да, я не включала свет. Я думала, что…
– Ничего страшного, успокойся. – Алан готов был умереть на месте. Шепот умолк, зато его возбужденная плоть отзывалась теперь настолько очевидно, что сложно было это скрывать. – Давай-ка тебе температуру померяем.
Градусник все еще держала Мэри Энн.
– Мне жаль… Мне правда очень жаль, – прошептала она. – Боже, стыд какой.